Онлайн книга Одиночка: Одиночка. Горные тропы. Школа пластунов

Дождь все так же продолжал моросить, и Елисей, решив оставить все, как есть, направил коня к дому. Ему, как и детям, хотелось побыстрее оказаться в тепле. А груз под брезентом спокойно переночует на подворье, под навесом. Они уже объехали плац, когда шедшая навстречу женская фигура, остановившись, негромко окликнула парня:

– Здравствуй, Елисей.

– И тебе не хворать, – буркнул парень, даже не пытаясь остановить повозку.

– Придержи коня, поговорить надо, – попросила женщина, шагнув вперед.

– Так ты вроде уже все сказала, – жестко усмехнулся Елисей, натягивая повод.

– Зло таишь, – понимающе вздохнула женщина.

– Нет. Я таиться не умею. Но и дел с тобой иметь более не хочу. Слов твоих забыть не могу.

– Дура я злоязыкая. Знаю, – всхлипнула Наталья. – Прости, Елисей.

– Бог простит, – пожал Елисей плечами. – Сказал же. Зла не таю, но и дел иметь более с тобой не буду. Все, или еще чего скажешь?

– Сирот, смотрю, пригрел, – проговорила женщина, окинув Мишку быстрым взглядом.

– У твоих теперь отчим есть. Вот пусть он о них и думает, – снова качнул Елисей головой. – Помнишь ведь. Когда узнал, что ты пришлого приняла, я тебе и слова не сказал. Твое дело. А вот когда он посмел в дела мои влезть, я рассердился. Ну, а что бывает, когда я сержусь, ты видела."

"– Да уж, видела, – усмехнулась Наталья, зябко передернув плечами. – Значит, не вернешься?

– С чего бы? – удивился Елисей. – Мне и у бабки Радмилы хорошо. Да и места там теперь больше.

– Слухи ходят, что это ты Радмиле дом расширить помог. Так ли? – не удержавшись, спросила Наталья.

– Так. А тебе-то что с того? Мои деньги, я и решаю, на что тратить.

– Злой ты стал, Елисей, – вздохнула женщина.

– Я всегда таким был. Просто на тебя мне злиться не с чего было.

– А теперь есть?

– А теперь мне до тебя и дела нет. Ежели нужно что, к кругу казачьему ступай. Я тебе не помощник. Прощай, – свернул Елисей разговор и тряхнул поводьями.

Они доехали до дома, и парень успел распрячь коней, когда Мишка, выбрав момент, тихо спросил:

– За что ты ее так?

– Кого? – не понял Елисей.

– Наталью.

– За дурость бабью да за язык длинный, без костей. Иной бы за те слова и нагайкой отходил, да я девчонок ее пожалел. Не тронул.

– Это чего ж она такого сказала? – удивился мальчишка.

– Байстрюком меня назвала. Мать моя мертва давно, сама на хулу такую ответить не может. А памяти матери я порочить никому не дам.

– Вот дура, – с чувством выругался Мишка.