Онлайн книга Ждите неожиданного

Даже денег посулили, стипендию какую-то. Но, разумеется, ехать и жить надо за свой счёт.

Это было невозможно, смешно даже думать. Какой Париж, какая учёба?!

Володя где-то занял денег – довольно много, непонятно, кто ему дал-то столько, – и сказал, что она должна лететь. Что она будет последней дурой, если упустит такой шанс. Что он тут как-нибудь, а она должна лететь, и всё тут.

И выпроводил её.

С тех пор прошло несколько десятилетий.

Наталья стала не просто каким-то там дизайнером, она стала настоящим кутюрье.

Она умудрялась покорять подиумы в Париже и Нью-Йорке, оставаясь именно кутюрье – в том самом, первоначальном значении этого слова. У неё не было ни фабрик, ни гигантских мастерских, ни отделений в Пекине и Стамбуле. У неё был «модный дом», и Натали Лазур – Лазарева она была, а не Боброва! – то и дело сравнивали с легендарной и великой Шанель.

Та, великая, просто одевала женщин.

Наталья тоже просто одевала женщин. И делала это так, что вещи из новых коллекций раскупались прямо с подиумов, в Москву почти ничего не возвращалось. Иностранная пресса восхищалась, отечественная обижалась и слегка кривилась – какая-то выскочка, никто за ней не стоит, ни муж-миллионер, ни интересы кланов и диаспор, а почему-то показы удаются и коллекции выкупаются чуть ли не заранее.

Ей скучно было позировать для журналов и обложек, её мало кто знал в лицо, и ей это подходило больше, чем шествование по дорожке в окружении манекенщиц!

Её «модный дом» в самом центре старой Москвы, в особнячке – вход через два двора, – знали все «посвящённые», и это было некое тайное сообщество, орден.

Володя продолжал служить, сделался «легендой МУРа», и где-то по дороге они развелись.

Ну слишком разными они оказались – европейская дама-кутюрье и московский милицейский полковник!..

Развелись они тихо и спокойно, делить им было нечего, сын вырос и всё понимал.

Из квартиры на Делегатской её муж съехал, вскоре вышел в отставку и из Москвы «съехал» тоже.

– Меня ребята знакомые зовут в Нижний, – сказал он Наталье, – я поеду, пожалуй. Чего мне здесь торчать? Старый пень, толку от меня никакого.

Ему тогда было сорок пять лет.

Наталья сказала, что он должен делать, как ему лучше, и с тех пор они не виделись – четыре года.