Онлайн книга Живу тобой

— Ты моя, Тиша Молотова, моя! — припечатал Сэм грубовато, но его руки, скользящие по моему телу, были невероятно нежными, крепкими, надежными.

— Твоя, — согласилась я.

Сэм кивнул, словно услышал именно тот ответ, который ждал. И вновь спрятал лицо в моей сорочке.

А я крепче обняла своего мужчину за шею, зарылась пальцами в короткие волосы на затылке. Улыбнулась и тихонько протянула руку к выключателю. Когда комната погрузилась в приятный полумрак. Но я знала, что Сэм здесь, рядом со мной, любит меня. И так будет вечность.

37

Впервые за свои тридцать три года я проспал. Никогда такого не было со мной, но ведь и Тиши никогда со мной не было. А сейчас все иначе. Сейчас моя жизнь наполнилась смыслом. И этот самый смысл не касался бабла, выгодных контрактов, недвижимости в теплых краях, а тихонько спала, спрятав иголки, под моим боком.

Неожиданно, наверное. До конца не верилось, что женщина, которая навеки вечные свела меня с ума, находилась рядом со мной.

А я, черт меня раздери, был счастлив. Пусть и было дискомфортно от того, что приходилось лежать неподвижно и бороться с диким ""стояком"". А все равно невероятная по своей силе эйфория накатывала всякий раз, когда Тиша улыбалась во сне.

Повернул голову, смотрел на безмятежное лицо любимой, вредной и упрямой девчонки. А ведь раньше я и не знал, что так может быть: когда хочется бросить весь мир к ногам женщины, а ей ничего этого не нужно.

Опасное чувство. Но ведь Тиша не предаст никогда. Это я четко усвоил.

Понимал, что лежу и улыбаюсь, как кретин. На часах уже девять утра. А я готов проваляться еще вечность в кровати, если Тина будет здесь же.

В дверь едва слышно кто-то постучал. Тиша не пошевелилась, так и сопела под одеялом."

"А я поморщился. Кажется, все же мы с Никоном вчера немного перебрали. Голова гудела, а во рту, по ощущениям, — Сахара.

В коридоре стоял Никон Даниилович. Хмурый, как черт. Недовольный. Взъерошенный.

— Слушай, ты зять мне, или как? Пойдем опохмелимся, а? — пробормотал тесть. — Башка как чугунная.

— Так рано еще, — усмехнулся я.

— Вот вмажу по твоей довольной роже! — пригрозил Вершинский.