Онлайн книга Бедовый. Рубежник

Вот скажи кому пару недель назад, что я буду шастать по лесу, ночью — не поверил бы. А теперь ничего, иду.

И, кстати, совсем не страшно. Будто все в порядке вещей. В кармане бес, впереди черт. Типичная прогулка для ночного моциона.

Митька периодически останавливался, дожидаясь меня, а потом вновь уходил. Но я без труда определял его по негромкому пению. Что самое интересное — и слух, и голос у черта были в наличии.

— Долгий век моей звезды, сонный блеск земной росы, громкий смех и райских мед в небесах…На заре небеса поют!.

— Митька!

— Чего, дяденька?

— Ты откуда эту песню знаешь?

— Не помню. Будто бы всегда знал. Правда, слова некоторые забывать стал. Пойдемте, дяденька, чуть-чуть осталось.

Он ушел вперед, но мне опять пришлось его окликать.

— Митя, подожди! — крикнул я. — У меня сапог засосало.

Черт выскочил словно из-под земли. Причем, уже с сапогом. Будто только и ждал моих слов. Пусть он и был хмельной, но действовал четко. Усадил меня на сухую землю, закатал штанину, снял носок и выжал его.

— Митька, а ты помнишь… помнишь, как человеком был?

— Нет, дяденька, давно это было. Как говорят братья: «Давно и неправда». Столько лет прошло.

— А как ты думаешь, что с твоей семьей случилось?

На краткий миг в глазах черта мелькнуло что-то человеческое, даже детское.

— Кто же его знает, дяденька? Большак говорит, что, поди померли все. Чужане ведь недолго живут.

— А ты хотел бы… Не знаю, если бы вдруг получилось, вернуться к людям?

— Я же черт, дяденька. Нет у меня другого пути и другой судьбы.

— Да, — только и ответил я.

— Тогда я пошел. Утром приду.

И Митька затопал обратно, негромко напевая старую, некогда популярную песню.

Глава 18

Носок и сапог я высушил. Благослови господь двигатель внутреннего сгорания и работающую печку. К примеру, в моей «девятке» она не фурычила. Да и зачем сейчас? Лето же. Вот как холода настанут, тогда и починю.

Я предусмотрительно заправил полный бак, поэтому замерзнуть не боялся. Да до кучи еще взял теплый плед. Вот только сон не шел. Это был даже не страх, скорее предчувствие чего-то нехорошего. А вот своим ощущениям надвигающейся беды я привык доверять. Все-таки жизненный опыт никуда не выкинешь. Он же меня приучил надеяться на лучшее, но быть готовым к самому худшему. Как правило, сбывалась последнее.