Онлайн книга Династия. Феникс

Когда собака ослабевает, он сбрасывает её с себя и оказывается сверху. Продолжает душить, а затем подскакивает и бьёт тварь ногами. Он пинает и топчет её, не останавливаясь даже, когда слышит хруст костей и понимает, что пёс уже мёртв.

В его груди пылает беспощадный огонь. Когда сил уже нет, в груди расцветает тёплое чувство. Глядя на труп собаки, Ярослав радуется.

Не столько тому, что он спасся. А тому, что он уничтожил врага. Забрал чью-то жизнь.

Ему понравилось.

Москва, база гвардии Александра Грозина

Наше время"

"— Ярослав с большой гордостью рассказывал, как он убил этого пса.

«В чём-то он прав, — думаю я. — И это убеждение отлично подпадает под методы кукловода. Он убивает без раздумий».

— Значит, Ярослав спас Алексею жизнь, — говорю я вслух.

— Да. Они с тех пор ещё крепче подружились, но со временем немного отдалились друг от друга.

— Но всё же он встал на вашу сторону?

— Он поставил честь и благополучие рода выше, чем любовь к брату, — кивает Григорий Михайлович.

— При этом он всё же мог помогать ему после изгнания, — осторожно добавляю я.

Дедушка мрачнеет и бурчит:

— Да. Он уже тогда имел связи за границей. А когда перешёл на службу в министерство, стал часто бывать в Европе.

«То есть Алексей вполне мог быть тем, кто помог Ярославу наладить бизнес в России после изгнания. Остальные бы вряд ли решились, боясь гнева Грозиных и самого императора, по указу которого Ярослав был лишён российского подданства», — думаю я.

— Я всё равно не верю. Как бы Алексей ни любил Ярослава, как бы они ни были близки — он бы ни за что не предал род. Запомни, он всегда действует в интересах Грозиных. Всегда! — твёрдо заявляет князь. В полумраке черты его лица кажутся резче, чем они есть, а взгляд — темнее.

— Как скажете, ваше сиятельство. У меня всё равно нет никаких доказательств, но вы должны понимать, что подозрения остались.

— Ты это уже говорил.

— Возможно, скажу ещё раз. Просто знайте, я продолжу искать, — глядя деду в глаза, произношу я.

Он качает головой:

— Если придётся изгнать ещё одного брата, я этого не переживу.

«Кукловод заслужил гораздо более суровую кару, чем изгнание», — думаю я, но решаю не говорить этого вслух.