Онлайн книга Дочь моего друга (СИ)

Умом понимал, что не те люди мне об этом сказали, которые любят попиздеть, но мозг отказывался принимать. Все мое нутро сопротивлялось.

Как это, Глеба нет? Как это, убили?

В то, что он застрелился сам, как это продавливают в полиции, не поверю тем более. Тут просто надо знать Покровского.

Глеб боец, он бы боролся до последнего. Искал и нашел тысячу сто вариантов выхода из ситуации. Наплевал на все и вызвонил меня, чтобы я помог из дерьма выбраться.

Да он бы скорее сам убил.

Вот только фишка в том, что убивать Глеба было не за что.

Глеб выиграл тендер, все бумаги подписал. А потом его арестовали при попытке даче взятки официальному лицу, посадили под домашний арест, и он из-за этого застрелился.

Я предупреждал Покровского, что с этим официальным лицом нормальные люди поссать на одном гектаре побрезгуют. Но и в то, что Глеб сам поперся ему деньги нести, не верю.

Кто ж взятки в кабинеты носит в рабочее время? Мало того, Глеба к его кабинету без предварительных договоренностей на пушечный выстрел бы не подпустили.

В той схеме, в которую он влез, откат официальному лицу должен передавать Исмаилов. Налом, в чемоданчике, как принято у приличных людей. Так в кино показывают, пачечка к пачечке. И не в государственном учреждении, а на нейтральной территории. В каком-нибудь пафосном ресторане или клубе, де-факто принадлежащем этому лицу.

Значит Глеб где-то еще проебался, только где?

И как это отменяет мою прямую вину в его смерти?

Мне сообщили не сразу, удивительно что вообще додумались.

С того времени меня ежечасно, ежесекундно перемалывает на жерновах вины. Не отпускает ни на минуту. С костями и внутренностями раскатывает и размазывает по самым дальним углам моей совести и ебучего ЧСВ*.

Как я мог забить на все и улететь, зная, куда Глеб лезет очертя голову? Почему не остался, почему не проконтролировал?

Ебаный эгоизм пытается вякать что-то на предмет того, что меня послали.

Разве можно такое соизмерять в принципе? Жизнь Глеба и мое уязвленное самолюбие?

Как теперь жить с этим, Господи…

Мне кажется, что даже ходить стало тяжело. Будто этот груз давит на плечи, вдавливает в землю, угнетает своей безысходностью.

Ничего нельзя исправить, ничего невозможно изменить.