Онлайн книга Должница (СИ)

Я понимала, в чьих руках и в чьих силах находился главный вопрос, который тревожил меня.

Просто я решила забыть об этом и не думать. Именно в последний день зимы, когда родился мой сын. Руднев Богдан… Артемович.

- Богдан! Его будут звать Богдан, - шепчу, прижимая маленький комочек к себе.

Вместо приветствия Давид дарит цветы. Пионы чистого белого цвета. Где он их только достал?

Обводит взглядом палату, находит вазу и помещает туда букет пышных вкусных цветов. Как бы не перевернулась ваза от обилия цветков…

Давид молчит.

Присаживается рядом весь такой красивый, статный, в рубашке. Давид подходил ответственно к каждому событию.

- Хорошо. Значит, Богдан, - коротко соглашается, - как ты себя чувствуешь, Аля?

Он не в настроении. Что-то случилось. Хотя глаза его горят жизнью при взгляде на родного племянника.

- Спасибо, хорошо.

- Как тебе врачи?

- Я зря переживала… - улыбка трогает мои губы.

Но его губы не двигаются. Тонкая линия, взгляд без эмоций. Сухие короткие новости:

- Я уже поговорил с врачами.

Скоро мы вернемся домой.

- В Россию? – вскидываю взгляд.

Вот Вероника будет рада! Она, наверное, заждалась. Все грозится затискать своего племянника – именно так она его называет.

- Нет, пока обратно в квартиру. Дай мне его, Аля.

Поднимаю глаза, бросая на Давида взгляд исподлобья. Крепче прижимаю к себе Богдана. Пусть пока еще неофициально, но я уверена, что его будут звать именно так. Все двенадцать часов, что длились роды я думала только о том, что я дам ему имя. Сама.

- Дай мне его. Просто подержать в руках, - нетерпеливо протягивает руки.

При взгляде на Давида с племянником на руках я подумала о том, каким бы он был отцом. Вероятно, чрезмерно ответственным. Строгим. И ужасно дотошным. В хорошем смысле.

А вот каким бы отцом был Руднев?

И почему Артема мне легче назвать по фамилии, чем по имени? Всколыхнулся внезапный вопрос.

Я не видела его много месяцев, но этот человек, кардинально изменивший мою жизнь, постоянно напоминает мне о себе. Я даже не уверена, что он действительно мертв.

После звонков, которые оглушали меня молчанием, после некоторых фраз Давида, сказанных словно самим Артемом, я начала сомневаться в собственной действительности. Давид часто проговаривался, но далее замолкал, давая понять, что разговор окончен.

И я вновь начинала бояться. Бояться, что он вернется за своим ребенком.

Но затем я вновь старалась об этом забыть. И убедить себя, что все кончено.

…В конце концов, следующий месяц после родов мне было не до этого.