Онлайн книга Грех во спасение

 – Он приподнялся на локте и угрюмо посмотрел на Машу. – Только что в угоду призрачным надеждам, которым вряд ли суждено сбыться, мы свершили с тобой тяжкий грех, предав дорогого нам обоим человека, ты – своего жениха, я – своего лучшего друга. – Он откинулся на подушки, потер лоб ладонью. – Прости, вероятно, не стоит сейчас об этом говорить, но меня беспокоит, что Алексей никогда не поймет нас.

– Митя, – Маша пододвинулась к нему, обняла за шею и поцеловала в щеку, – хватит заниматься самобичеванием! Что свершилось, то свершилось, и ничего уже не изменишь.

– Хочу, – прошептал он так же тихо и вдруг положил ей руку на грудь и обвел пальцем вокруг вмиг затвердевшего маленького соска. – Можешь что угодно обо мне думать, но я снова хочу тебя, и даже больше, чем квасу.

Маша засмеялась, отбросила одеяло и босиком пробежалась до столика, задумалась на секунду, потом залпом выпила настой, который приготовила ей хозяйка, подхватила тяжелый кувшин и подала его Мите.

Он сделал несколько глотков прямо через край, вернул его Маше и улыбнулся:

– Ложись скорее, а то я опять по тебе соскучился.

– Но, вероятно, достаточно и одного раза? – спросила Маша.

– Не думаю, – Митя с коварной улыбкой записного злодея привлек ее к себе и прошептал: – Придется терпеть, голубушка, мне бы не хотелось, чтобы хозяйка заподозрила нас в инсценировке или, того хуже, сочла, будто я настолько ослаб, что не в состоянии справиться с молодой женой пару-тройку раз.

Маша в шутливом ужасе вытаращила глаза и шлепнула его ладонью по лбу:

– С ума сошел, бессовестный! А если кровать развалится?

– Не думаю, – Митя оторвал губы от ее груди и с язвительной ухмылкой на устах прошептал: – Смотри, чтобы у избы стены не рухнули от твоих криков. Голосишь ты замечательно, думаю, мне стоит примерно потрудиться, чтобы услышать столь же чудесные звуки.

И, конечно же, Маша кричала и стонала в его руках, так как Митя старался на славу, не подозревая, что в доме они одни.

27

Жара стояла несусветная. Май только-только заступил на вторую половину, а уже продыху нет ни днем ни ночью от духоты и горячего, как из печки, ветра, дующего из бескрайних монгольских степей. Уезжая из Петербурга, Маша более всего страшилась лютых морозов.