Онлайн книга Я, они и тьма

А его знания, умения, магическая одаренность, особая кровь и бог еще весть что делали его чуть ли не первым человеком империи.

В империи Тирой император избирался раз в десять лет. Избирался особым обрядом, который нельзя было подделать. Нельзя было подкупить, пролезть не на свое место — это было попросту невозможно. И это было хорошо — империя давным-давно не сталкивалась с усобицами и бунтами из-за неподходящего правителя.

И так было только потому, что императора избирали не люди. Боги, аж шестнадцать. Они никогда не вмешивались в жизнь людей, но раз в десять лет при помощи сложных обрядов называли имя того, кто должен будет стать новым императором.

Раньше, как гласят очень малочисленные сохранившиеся тексты древних времен, боги были рядом с людьми. Они жили с ними бок о бок, помогали, наделяли новорожденных дарами, выращивали золотую пшеницу, растили златорунный скот. Реки кишели рыбой, земля плодоносила, рожала драгоценные травы, диковинные деревья с сочными плодами, которые зрели круглый год.

А потом человек вдруг создал простенький заводной механизм и наделил его даром богов — разделил свой магический дар, разорвал, вложил частицу божественной искры в то, что нельзя было наделять магией. Так получился первый артефакт. За ним другой, третий, пятый, сотый… Они не были совершенными, не были даже нужными, но люди уже почувствовали, что они равны творцам. Боги же слабели. Ушла рыба, оскудела земля, золото пшеницы ушло в песок.

Пока не ушли так далеко, что только сложнейшим обрядом можно было дозваться их — раз в десять лет.

Дерек Ват Йет был свидетелем этого обряда уже шестой раз. На вид ему, конечно, больше тридцати и не дал бы никто, но его хранила магия. Магия особая — другой такой не было ни у кого. И что это за магия, никто не знал.

Дерека Ват Йета просто опасались, как опасаются чего-то очень властного и всемогущего.

На лице Дерека Ват Йета не было никаких эмоций. Он смотрел ровно — его лоб не морщился, у губ не обозначались скорбные складки, у глаз — морщинки от смеха. Он не проявлял эмоций, и те, кто был рядом с ним по долгу службы, всегда испытывали странное и не очень приятное чувство.