Онлайн книга Яблоки из чужого рая

– А то! – Маленький вышел из комнаты, взял у нее плащ и повесил в шкаф. – У тебя там такой борщец в кастрюльке, что мертвый встал бы поесть. И не лень же тебе такое выстряпывать!

– Привычка свыше нам дана, – засмеялась Анна.

Продолжение – про то, что «замена счастию она», – она опустила.

Матвей не только поел, но и искупался – темные волосы были мокрыми, – переоделся в свои старые, чуть ли не школьные еще, драные джинсы и блаженствовал с книжкой на диване в гостиной. Впрочем, достаточно было Анне тоже переодеться, умыться и усесться рядом с ним в кресло, чтобы она поняла, что блаженство это только внешнее и даже отчасти показное – для нее.

Тревога снова шевельнулась у нее в душе. Хотя прошло уже две недели и тот человек больше не звонил, но ведь это ей не звонил, а Матвею, может быть, и звонил. А может быть, не звонил и ему, но ведь неизвестно еще, что лучше…

«Если в ближайшие пять минут сам ничего об этом не скажет – спрошу, – решила Анна.

– Ма, спросить можно? – вдруг поинтересовался Матвей.

– Обращайтесь, товарищ Ермолов, – улыбнулась она. – Что это ты как в армии?

– Да так… Слушай, а что это значит? – Он полистал книгу, которая лежала у него на животе, и прочитал:"

"Есть женщины, сырой земле родные.И каждый шаг их – гулкое рыданье,Сопровождать воскресших и впервыеПриветствовать умерших – их призванье.И ласки требовать от них преступно,И расставаться с ними непосильно…– Ну, и что же тебе непонятно? – Анна снова не сдержала улыбку.

– Так ничего не понятно. Разве бывают такие женщины? – спросил Матвей.

– Конечно, – подтвердила она. – Думаешь, Мандельштам их выдумал?

– Например?

– Например, твоя бабушка.

– Антоша? – удивился Матвей. – Что-то я ничего такого не замечал.

– Ты и не мог замечать. – Анна наклонилась и чмокнула его в нос. – Ты мальчик ясный, у тебя пока вся жизнь как на ладони. А что не на ладони, того ты и не замечаешь.

Но Матвей, кажется, и не думал обижаться. Он вообще не обижался на нее, разве что когда был совсем маленьким и она запрещала ему что-нибудь настолько категорически, что даже он, со всем его упрямством, не мог противоречить. Но подобных запретов было до того мало, что, можно считать, и вовсе не было.