Онлайн книга Камуфлет

Соня все еще не решилась на последний шаг, дальше поцелуев дело не шло, но она бросила мужу в лицо, что разрывает с ним. К ужасу, оказалось, он все знает. Это было настолько непостижимо, что Соня растерялась. И теперь раздираема между слепой страстью и неожиданным страхом потерять мужа.

Нянька погладила взрослого ребенка по головке и тихонько спросила, кто же этот сердцеед. Софья Петровна скрывать не стала. Теперь объяснилось, отчего так странно вела себя ее девочка все лето.

— Что мне делать, нянечка? — спросила госпожа Ванзарова.

— Это, Сонечка, тебе самой решать, как сердце подскажет. Твой-то, конечно, пустой человек, но добрый. А как тот красавец себя покажет — неведомо. Он хоть при деньгах?"

"— Да, богат очень.

— Ну и слава Богу. Как решишь, так и будет. А я уж тебя не брошу. Чай найдешь старой кормилице уголок?

Софья Петровна уже собралась признаться, как она обожает мамку, но стукнула калитка. На дорожке показалась группа мужчин в штатском, нарочито одинаковом. В столице эти наряды брезгливо прозывались «гороховыми» пальто.

Впереди «гороховых» господ, уверенно шествовал моложавый ротмистр в жандармском мундире. Он смотрел на Софью Петровну совершенно не мигая, как кобра.

Августа 7 дня, лета 1905, в то же время, +21 °C

Особняк князя Одоленского в Коломенской части С.-Петербурга

Испуг случился глубокий. Лихорадка дергала губы, взгляд расширенных зрачков застыл недвижно, а лоб покрылся мелкой росой.

Аполлон Григорьевич церемониться с лечением не стал, а приказал подать стакан водки, самолично разжал пострадавшему челюсти, влил, заставил глотать, и как следует отхлестал по щекам.

Между тем около спальни князя собралось десяток господ в мундирах и без, но пока никто не проник за створки двери. Были тут: пристав третьего Казанского участка Вильчевский, трое городовых, чиновники полиции для ведения протокола, фотограф полицейского резерва и сыскная полиция в лице господина Ванзарова, ротмистра Джуранского, дежурного чиновника и, безусловно, эксперта-криминалиста.

Столько народа в воскресное утро поднял на ноги слуга: прибежал в участок и заявил, что с князем что-то стряслось. Что именно — сказать не мог, потому как двери спальни закрыты, держит их лакей, никого не подпускает, при этом орет истошным воем как самка, потерявшая детеныша. На беду иного обитателя вверенного участка полиция, может, и не стала бы поднимать в ружье столько сил, но славное имя Одоленского призвало.