Онлайн книга Исповедь на краю

– Понять трудно, но какое-то движение есть. Получат признание, проведут следственный эксперимент, тогда и станет ясно. С ним, по крайней мере.

– А тебе нельзя со следователем?

– Он мне потому и позвонил, что с собой берет. Мы ведь вместе начинали когда-то. Ну, я полетел. Позвоню.

Дина накинула халат и в задумчивости походила по квартире. Что это может значить? Что угодно. Больной человек. Мог забыть, мог вспомнить, мог придумать. Не успела Сергею сказать, чтобы узнал, дают ли ему галлюциногенные препараты. Бедная баба Лида! Он это или не он, но после следственного эксперимента Степану здесь не жить.

"Дина открыла холодильник и обнаружила, что молока нет. А кофе без молока она не любит. Из чего вытекает, что нужно выползать под моросящий дождь со снегом. Она влезла в джинсы, свитер, куртку и лишь потом повернулась к Топику, который, казалось, перестал дышать и не сводил с нее тревожных глаз.

– А ты что сидишь, чудо-юдо? Ты почему до сих пор не одет? Где ошейник?

Счастливый Топик, мигом обернувшись, через секунду стоял с ошейником в зубах и бешено вилял хвостом.

– Ах ты, мой котик, – как всегда, умилилась Дина.

Они купили молока, сладких булок, и, возвращаясь, Петренко позвонила в дверь бабы Лиды. Та долго возилась с замком, который наконец установил слесарь, приведенный Диной. Потом открыла и замерла на пороге, испуганно глядя на нее.

– Баб Лида, а мы тебе молочка, булок принесли.

– Заходи, деточка.

Баба Лида провела их на кухню и, не глядя на продукты, выложенные на стол, взяла Дину за руку:

– Где Степка, не пойму.

– Да ничего. Просто его проверяют. Знаешь, по нервной части. Нервы у него проверяют в той больнице, где он уже лечился.

– Меня туда пускали. Я ему фрукты приносила. А теперь нельзя?

– Не то чтобы нельзя. Просто нужно разрешение получить. Ты не беспокойся. Я узнаю и сразу тебе скажу. Фрукты куплю.

– Да. Мне до пенсии еще пять дней.

– Ничего.

– Должны. Мы справку взяли и прямиком на комиссию эту. Степка в кабинет взошел, а я в коридоре стояла. Он выбегает весь злой, красный. Я, говорит, их издевания терпеть не могу. Пусть, говорит, подавятся своей пенсией. Вот они и давятся. А нам нечем. Мне говорят, ты б сама пошла, попросила, чего-то сунула бы… А чего мне совать? Мы лучше так. Нет, он иногда пойдет и заработает.