Онлайн книга Левиафан

— Бьянки утверждает, что с помощью так называемого спиритического письма ему удалось вступить в контакт с Саластре. Для этого… гм… ритуала он использовал перо, которым пользовался сам умерший. На мой взгляд, это совершенно отвратительно. Однако Бьянки уверяет, что ему и впрямь удалось получить послание. Точнее, записать с помощью пера одно слово, которое нашептал ему покойник. Он уверен, что слово верное, так как оно повторилось четырежды. И это слово — «Левиафан».

Женщина под знаменем скорпиона подалась чуть вперед.

— И что же это должно означать?

— Кто может знать, кроме мертвецов? — пожал плечами Транзини. — На данный момент это вся информация. Точнее, предполагаемая информация. Пока только это может помочь нам ответить на вопрос, где находится зеркало, созданное Киро Валериани.

— Но также есть предположение, — усмехнулся великий магистр, — что Саластре помогал Валериани создать это зеркало, разве нет?

— Да, так говорят, — нехотя признал Транзини, снова нахмурившись. — Позвольте мне высказаться свободно, — попросил он и замолчал, ожидая ответа.

Он продолжил, только когда женщина медленно кивнула.

— История о том, что это зеркало — дверь в Преисподнюю, должно быть, выдумана умалишенными фанатиками. Для меня в ней столько же смысла, сколько в трактирных россказнях о Бабау[1], Гате Падали[2] или Борде[3]. Да, я своими глазами видел слово «Левиафан», нацарапанное на пергаменте. Но по качеству оно напоминало то, что могла накарябать курица лапой, а не почерк да Винчи. Кроме того, ни я, ни кто-либо из моей команды никогда не видел, как Бьянки это пишет, поскольку он утверждал, что может выйти на контакт с Саластре только в уединении в своей лачуге.

Собравшись с духом, Транзини вновь поднял взгляд и обратил его к центру галереи.

— Я должен спросить: какой в этом смысл? Это ведь не деловое предприятие, а мы — современные люди.

Воцарилась тишина.

Две фигуры, сидевшие под знаменами, казалось, обдумывали поднятый вопрос и высказанное мнение. Они были стройны и хорошо одеты. Мужчина был облачен в темно-серый костюм с синим галстуком, а женщина — в платье фиолетового цвета с красной отделкой. Факелы светили так, что лица великого магистра и великой госпожи оставались в тени.