Онлайн книга Меч ислама

— Мы покинем Геную, — сказал Шипьоне, — тем же путем, какой избрал апостол Савл, покидая Дамаск9. Из корзины легко сделать люльку, которую можно спустить на веревках.

Глаза Антоньотто оставались безучастными. Он напомнил остальным о своем состоянии. Его рана не позволит ему уйти этим путем. Она совсем лишила его сил. Кроме того, что он теперь значит? Потеряв все, что было ему дорого, он готов был равнодушно встретить любой исход, каким бы тот ни был. С искренностью, ни в ком не вызвавшей сомнения, он сказал, что был бы рад успокоиться навеки.

Однако ни Просперо, ни его мать не захотели и слышать об этом. Либо они вместе уходят, либо вместе остаются. Поставленному перед таким выбором Антоньотто оставалось только согласиться и начать готовиться к побегу.

К сумеркам все было готово, и позднее, под покровом темноты, импровизированная люлька поочередно спустила всех троих беглецов со стен крепости.

Так бесславно завершилось правление Адорно в Генуе.

Глава V. БИТВА ПРИ АМАЛЬФИ

Итак, в начале августа 1527 года французские войска во главе с Дориа заняли Геную, а Просперо бежал из нее, покинув свой отряд папского флота.

Менее чем через год — в конце мая 1528-го — мы вновь встречаем его, уже в качестве капитана императорских войск в Неаполе, под началом дона Уго де Монкада, наместника императора.

Дон Антоньотто Адорно умер то ли вследствие перенесенных во время побега тягот, то ли от нежелания жить дальше, то ли и от того, и от другого. Когда они достигли Милана и убежища, предоставленного им губернатором Антонио де Лейва, дон Адорно был уже при смерти и скончался через три дня после прибытия.

Бурное горе вдовы изумило Просперо. Он считал свою мать человеком слишком самовлюбленным, чтобы так глубоко переживать происходящее с другим, независимо от того, сколь дорог он ей был.

Всю ночь и весь день монна Аурелия провела в оцепенении. Спустя тридцать часов после смерти Антоньотто она вышла, облаченная в черный бархат, чтобы встать вместе с Просперо у гроба его отца.

Голос дочери Строцци часто звучал резко, почти жестко, но никогда еще Просперо не слышал его таким.

— Здесь лежит твой отец.