Онлайн книга Межсезонье

Основатели моего ордена были убеждены, что в людей вселяются бесы. Экзекуторы, будь они неладны, во главу угла ставят нравственную чистоту человека. Будто бы все от греховных помыслов, которые притягивают к себе еще большую скверну.

— И поэтому нет смысла бесов изгонять, раз причина в человеке? — догадался Эдмунд. — Надежней отправить на костер."

"— Точно, — кивнул я и достал из сумки кусок известняка. Рукавом вытер зашмыгавший из-за холода и сырости нос и начал вписывать стул с маркизом в пентакль. Убедившись, что белые линии нигде не прерываются, обвел пятиконечную звезду неровным кругом и поднялся с колен.

— Вашим словам недостает уверенности, — покачал головой охранник.

— Да ну? А чем я, по-вашему, занимаюсь? От нечего делать развлекаюсь?

— Нет, просто брат-экзекутор был куда более убедителен, — смутился Эдмунд.

— Фанатик, — хмыкнул я и вернулся к нанесению на пол сложной вязи ритуальных символов.

— Он говорил, — парень пропустил мои слова мимо ушей, — будто изгнанная из одержимого темная сила не исчезает, а ищет новую жертву. При смерти же бесноватого она остается в мертвом теле.

— Любопытная теория, — кивнул я, припоминая соответствующую главу пухлого тома «Бесноватость, как она есть». — А вот мой орден убежден, что изгнанный бес оставляет частичку себя в нашем мире и возвращается в преисподнюю ослабленным. Если же дело заканчивается смертью одержимого, то бес забирает с собой душу человека и становится сильнее.

— Почему бы вам не организовать философский диспут? — прищурился из-за заполнившего камеру дыма тлевших в жаровне трав Эдмунд, внимательно наблюдавший за тем, как я расставляю в вершинах пентакля свечи.

— И мы и они слишком заняты своим делом, чтобы устраивать представления для развлечения черни и скучающих бездельников из благородных, — намеренно более резко, чем следовало, ответил я.

Эдмунд промолчал.

Я зажег все пять свечей, аккуратно снял с шеи одержимого ожерелье и принялся хлопками отбивать нехитрый ритм. Начавший было выкрикивать непонятные слова маркиз на шестом хлопке замолчал и до крови прикусил губу. И это было весьма кстати: от переходивших в истошные вопли криков закладывало уши.