Онлайн книга Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

— И вязать себя позволяют? — хитро прищурившись, уточнил Фома.

— По условиям договора мы имеем право обезопасить персонал и гостя, когда он впадает в неистовство. Вы же видели, что парень был не в себе?

— Видели даже больше, чем хотели бы, — негромко сказала Нечаева.

— Еще раз простите, Арина Родионовна, — сокрушенно покачал головой хозяин поселка. — Мне правда неловко, что произошло это недоразумение…

— Сволочи! Сатрапы! — донеслось из ближайшего дома, а затем послышались резкие звуки, напоминающие свист.

— Розги? — удивилась Яблокова.

— Все согласно договору, — быстро кивнул Сосновцев. — Лекарь тут же залечивает раны, но не убирает страдания. Чтобы не повадно было нарушать.

— Разве это законно? — изумилась Арина и беспомощно взглянула на меня.

— Если договор составлен верно… — начал было я.

— Так и есть, — Михаил Сергеевич осенил себя священным знаком Искупителя. — Стал бы я рисковать своей свободой, делая что-то незаконное. Мы составляли бумаги с юристами. Каждый договор заверяем у нотариуса.

— Я жаловаться буду… — приглушенно пищал невидимый страдалец.

— Это как-то бесчеловечно, — буркнула Арина и подсела ко мне ближе.

— Прошу каждого из вас дать мне честное слово, что все увиденное и сказанное тут останется между нами, — внезапно попросил Сосновцев. — Мне хватит вашего слова.

Мы пообещали, что не станем разглашать полученную информацию, и мужчина продолжил:

— Поймите, Арина Родионовна, тут нет никого, кто не согласился на исцеление самостоятельно.

Я предупреждающе кашлянул, и Сосновцев прижал пальцы ко рту.

— Извините… Я имел в виду того парня, которого пришлось скрутить. Он приехал к нам намедни с родителем. Тот определил сына к нам, чтобы излечить его от дурных привычек. Парень вынужден был согласиться провести у нас три месяца, иначе был бы лишен наследства и отчества.

— И что же он такого сделал, что отец сдал его сюда? — поразилась Арина Родионовна.

— Именно этот юноша позволил себе ударить родную матушку за то, что она не выдала ему карманных денег.

— Вот же… — Фома с трудом сдержал скверное слово. И тут же виновато буркнул: — Простите."

"— Он нехорошо вел себя в лицее, за что был отчислен. Домашние потеряли надежду на его исправление, — продолжил Сосновцев.