Онлайн книга Мой чужой король

То, как он шептал, рычал «Моя колдунья» я бы ни на что не променяла.

Притянул к себе, в губы впился, подмял под себя привычно…

— Погоди… — шепнула хрипло, чуть в плечи толкнула, заставив отпрянуть, а потом и вовсе откинуться, опереться на спинку кровати. И сама его оседлала.

Так, что мы теперь оба сидели напротив друг друга.

Щеки обожгло жаром, когда колено перекидывала, а потом и вовсе дышать забыла… Как он смотрел… как подался весь вперед в голодном стремлении… Но сдержался. Умел сдерживаться мой король, когда я об этом просила.

Я несмело вскинула руки к его голове и потянула за волосы, запрокидывая лицо. Поцеловала выступающие скулы, скользнула по губам, лизнула чуть соленую шею, зубами провела по ней, как мне всегда хотелось, но…

Задрожала в предвкушении."

"А потом руки его взяла и к своей груди притянула, мягко направляя… Медленно. Очень медленно, позволяя своему внутреннему пламени и нашим пальцам стекать все ниже и ниже, туда, где соединялись наши тела.

Это было… сладко, вязко, гулко. Мои ладони поверх его, а его — поверх моего тела, самых сокровенных его мест.

Его тяжелое, замедленное дыхание. То громче, то тише моего, хриплого.

Глаза в глаза, кожа в коже, в объятиях друг друга, когда инициатива мне отдана. И я хоть сначала не понимала, как двигаться, но потом приноровилась, сама летела, все так же забывая дышать…

Это было мощно, вкусно… наши новые знания, что проявились этой ночью и следующими ночами. Возможности, желание теперь уже полно изучить друг друга и что, и кому нравится… от чего каждый из нас кричать готов.

Я полагала, что у мужчины это только раздражение вызовет — необходимость сдерживать себя, быть занятым чем-то, кроме собственной страсти. Но оказалось, что Эгиль-Ворон вовсе не против открыть новые грани колдовства. И с еще с большим желанием, смыслом и удовольствием он обрушивался теперь на меня, сам уже смакуя и продляя нашу близость, достигая вместе со мной новой глубины, изучая и приноравливаясь, подталкивая меня все ближе к той пропасти, в которой мне так хотелось оказаться…

Пока в одну из ночей, наконец, не улетели туда оба, ослепленные и оглушенные настолько сильной вспышкой, что я еще долго не могла прийти в себя — но едва ощутила свое тело снова на земле, захотела повторения.

Чтобы стон одного гасил крик другого. Чтобы наши тела растворились друг в друге. Наши мысли перестали существовать, а клеймо, обжегшее меня пониманием чего-то большего, чем была я сама, снова потоком отдало ему свет, забирая его тьму.