Онлайн книга Дядя самых честных правил 11

— Раньше вы моего присутствия не чувствовали.

— Или я стал опытней, — я усмехнулся. — Впрочем, неважно. Вы принесли мне важные известия или просто наблюдаете?

— Увы, ничего утешительного сообщить не могу: мятежники стягивают к дворцу силы. Они не рассчитывают, что вы примете их предложение, и ударят в тот момент, как вы откажетесь.

— У меня будет к вам поручение, Акакий Акакиевич.

Человек-мышь вопросительно поднял бровь.

— Подождите, сейчас я принесу кое-что.

Через полчаса я вернулся с двумя листами бумаги.

"— Итак, Акакий Акакиевич, слушайте внимательно. До рассвета вы должны найти Разумовского и отдать ему это без свидетелей.

Я протянул ему первое письмо. В нём я просил Разумовского вспомнить о моей дружбе с его братом и доброе отношение к их семье. А заодно то, что я сделал в своё время с князьями Гагариными. И предлагал ему вернуться на сторону императрицы. Дождаться начала боя и ударить в тыл заговорщикам.

— Если он ответит «да», вы отдадите ему вторую бумагу.

Пришлось разбудить императрицу и предложить ей мой план.

— Идите, Акакий Акакиевич. О результатах сразу же мне доложите.

Человек-мышь хмыкнул, поклонился и исчез в тенях. Не то чтобы я пожалел Разумовского, скорее, мне хотелось отдать долг его брату, который многое сделал для меня и Тани.

* * *— Скоро рассвет, Константин Платонович, — деликатно постучался в комнату Шешковский. — Наши противники уже вовсю готовятся к штурму.

— Отлично. А то мне уже надоело ждать. — Я вышел в коридор, лучась бодростью и оптимизмом. — Идёмте, проводите меня.

Когда мы спускались по лестнице на первый этаж, из ниши в стене на мгновение показался человек-мышь. Улыбнулся, кивнул и снова исчез.

— Как вы можете оставаться таким спокойным? — спросил Шешковский уже у парадного входа.

— А почему, собственно, я должен переживать? — я улыбнулся. — Доверьтесь мне, Степан Иванович. Сегодня весь этот бардак закончится, и вы сможете заняться допросом выживших бунтовщиков.

Я вдруг отчётливо понял: если у меня всё получится, то все награды, которые мне сулила императрица, померкнут перед главным призом. Больше никто в столице не сможет сказать мне ни слова против.