Онлайн книга Монашка и дракон

Благодарю, что спрашиваете о нем…

— Куда ты идешь?

От этого вопроса Нантиль едва не упала в обморок — лицо у нее стало белым, как мел.

— К себе, милорд, — произнесла она, заикаясь.

— Возьми Виенн, — велел дракон. — Я продержал ее сегодня без обеда, попросите на кухне сладостей и чего душа пожелает. Скажите: я разрешил.

— Да, милорд, — Нантиль присела в поклоне.

— До вечера ты мне не нужна, — сказал дракон двусмысленную фразу, прежде чем взбежать по ступеням и исчезнуть из виду.

Мы с Нантиль смотрели ему вслед.

— Пойдем, — Нантиль заметно оживилась, избавленная от общества дракона, и взяла меня за руку. — Наберем всяких вкусностей и поедим у меня в комнате!"

"Она потянула меня вниз по лестнице так весело и легко, словно и не прятала глаза за завтраком. Попавшиеся навстречу служанки поклонились, отбегая в строну, и назвали меня госпожой Виенн, пожелав доброго дня.

Я шла за третьей конкубиной по двору, залитому солнцем, а мне казалось, что все еще стою за правым плечом дракона.

18. Тени на стене

— Ты не обижаешься на меня? — спросила Нантиль, пока мы шли к кухне. — Ингунда велела, чтобы мы не смели с тобой заговаривать. Прости, я не могу спорить с ней… Но теперь милорд разрешил, и я обязана подчиниться, — она улыбнулась, и мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.

Да, я подозревала, что причиной перемены была именно старшая конкубина, и понимала, что бывшая прачка вряд ли осмелилась спорить с ней, но мне все равно было обидно.

В кухне она по-хозяйски набрала полное блюдо слоеных пирожков, тартинок с паштетом, забрала жареную холодную курицу и белого хлеба. Повара покосились на нас, но ничего не сказали.

Когда мы вышли во двор, я спросила про щенка.

— Оставила его на псарне, — ответила Нантиль. — Ингунда не хочет собак в Южной башне. Но за ним хорошо присмотрят, — и переменила разговор: — Сядем возле окна и будем смотреть на лес, там чудесный вид, тебе понравится. Не сердись, что я не говорила с тобой утром…

Я быстро взглянула на нее. Она несла блюдо на ладонях, будто святыню, губы улыбались, но брови печально приподняты.