Онлайн книга Нечаянная свадьба

Ворота были распахнуты и подперты колами для надежности, тройка влетела в них, и Касьян не без труда осадил коней у самого крыльца.

Выбежал седенький попик в простой черной рясе, даже без ризы; только епитрахиль[50] сверкала серебряным шитьем, и это было единственной данью грядущему торжеству.

– Ох, погубите вы меня, Иона Петрович, благодетель! – пробормотал он, низко кланяясь и помогая Карамзину выйти.

– Ништо, отец Епифаний, все там будем, да ведь за мной и впредь не постоит, – дружески усмехнулся тот, опираясь на его руку.

– В Протасовке?! – изумленно повторил отец Епифаний и воззрился на Василия Дмитриевича и Лиду, словно только сейчас заметил жениха и невесту, и приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, однако Протасов только шевельнулся – и скромный попик, приняв у Феоктисты сверток, попятился обратно в храм, бормоча: – Грядите, чада, грядите!"

"Василий Дмитриевич выскочил из повозки, похлопал по шее своего коня, который, видимо, недовольный тем, что пришлось мчаться без хозяина, да еще привязанным к какой-то пошлой телеге, заворотил строптиво морду и начал было скалить зубы, норовя сердито цапнуть Протасова за руку, однако тот лишь процедил:

– Дуришь, Эклипс?! – так злобно, что конь нехотя понурил голову.

Протасов не обращал на Лиду никакого внимания до тех пор, пока Иона Петрович не окликнул его самым что ни на есть ласковым и вместе с тем угрожающим голосом.

Дядюшка повел Лиду, торопливо накинувшую на голову шаль, в церковь, одной рукой сильно опираясь на девушку, а другой на костыль. Двигались они медленно. Протасов шел сзади; замыкали процессию Феоктиста и мальчишка, которого Иона Петрович посылал с запиской к священнику.

Вступили в полутемный храм; свечи были зажжены только возле алтаря. Иона Петрович в роли посаженого отца поставил Протасова напротив образа Христа, виднеющегося вдалеке на иконостасе, а Лиду – напротив иконы Пресвятой Богородицы.

Появился священник с кадилом, за ним худенький дьячок нес венчальные свечи. Протасов и Лида взяли их, священник махал кадилом вокруг всех, находящихся в храме, диакон торопливо пробормотал ектению[51], и начался обряд.

Протасов и Лида ступили на разостланное пред аналоем полотенце, привезенное из дядюшкиного дома.