Онлайн книга Образ врага

– Цель операции?

– Так на яхте все скажут… цель и точный маршрут… Ирина… где моя Ирочка? Не бросай меня, мы начнем сначала, я тебя очень люблю, ну иди сюда…

Цитрус вяло помахал рукой, отгоняя усатую галлюцинацию, призрак Карла Майнхоффа. Глаза его закатились. Голова упала на грудь.

Глава 16"

"Восточный Берлин, октябрь 1981 года

За полукруглым окном чердачной комнаты было холодно и темно. Шел дождь, вялый, унылый берлинский дождь. В такую погоду уроженец жаркой Палестины Махмуд Хамшари чувствовал себя скверно.

– Выпей шнапсу, Махмуд. Согреешься, – сказала Инга Циммер и поставила перед гостем маленький граненый стаканчик.

– Да, Махмуд, давай выпьем с тобой за встречу, – улыбнулся Карл, – прозит, дорогой, твое здоровье.

– Нет, – палестинец покачал головой, – нельзя мне. Ты забыл, Коран нам совсем не позволяет пить.

– Жаль. Мне так хотелось выпить с тобой. Сколько мы не виделись? Год или больше? – Карл отхлебнул шнапс и поставил рюмку.

– И женщина тоже, – Махмуд усмехнулся, покосился на Ингу, – но ты, Инга, красивая, очень красивая. Хотя и худая.

– Я знаю, – улыбнулась в ответ Инга. – Кофе сварить тебе, Махмуд?

– Да, только покрепче.

– Она теперь умеет варить настоящий турецкий кофе. Между прочим, это ты, Махмуд, приучил меня к настоящему кофе. Помнишь, как в лагере, после тренировок, ты упрямо крутил ручную кофейную мельницу? Электрическая тебя не устраивала.

– Да, в электрической зерна дробятся, а в ручной перетираются. Вкус совсем другой.

– Вот этих тонкостей я до сих пор не понимаю. – Карл пожал плечами. – Какая разница, как смолоты зерна?

– Конечно, вы, немцы, пьете жидкую бурду. Знаешь, когда пахнет хорошим кофе, я сразу вспоминаю Мустафу-Левшу. Он любил есть кофейную гущу. Многие у нас на Востоке любят гущу.

– Меня, между прочим, тошнило слегка, когда он выедал эту черную кашицу со дна чашки, – заметил Карл.

– А ты знаешь, ведь мои люди выяснили, кто убил Левшу в Гамбурге в июле семьдесят девятого, – произнес Махмуд, задумчиво глядя мимо Карла, за окно, в мокрую черноту берлинской ночи. – Мы ни одной минуты не верили, что наш Левша мог покончить с собой. Мы дольше двух лет вели свое расследование. Левша был нашим лучшим боевиком. Он поражал цель из любого положения, мог стрелять, повиснув головой вниз.