Онлайн книга Огонь и сера

Из-за стены виднелось только окровавленное лицо Пендергаста.

Фоско вопрошающе посмотрел на него.

– Что, вы и сейчас не ответите? Будь по-вашему, продолжим.

Следующие три ряда он выложил в полном молчании.

Когда граф нанес раствор для десятого ряда, Пендергаст заговорил. Нижняя половина лица уже скрылась за стеной, и голос агента звучал глухо.

– Не делайте этого. – От прежнего бархатистого, чуть ленивого тона не осталось и следа.

– Дорогой Пендергаст, я уже это сделал! – Нанеся слой раствора, граф отошел за кирпичами.

Пендергаст заговорил снова, но не раньше, чем был закончен наполовину десятый ряд.

– У меня есть одно дело, важное для всех. Член моей семьи намерен совершить нечто ужасное, и я должен его остановить.

Прислушавшись, Фоско остановился.

– Позвольте мне только закончить начатое, – просил Пендергаст, – затем я вернусь. Вы... вы сможете избавиться от меня как сочтете нужным. Даю слово джентльмена.

– Вы принимаете меня за дурака? – рассмеялся Фоско. – Думаете, я поверю, что вы вернетесь, как консул Регул вернулся в Карфаген на собственную казнь? Ба!.

"Из тьмы в нише не прозвучало ни слова.

– Хотя это дело, о котором вы говорите... любопытно. Значит, замешан член вашей семьи? Расскажите-ка поподробней.

– Сначала освободите меня.

– Исключено. Мы впустую тратим время. Я, знаете ли, утомился. – Фоско живо принялся за десятый ряд, а после и за одиннадцатый.

И уже когда графу оставалось вложить один-единственный кирпич, чтобы завершить кладку, Пендергаст заговорил вновь.

– Фоско... – прозвучал тихий, замогильный голос, словно поднявшийся из самой глубокой ниши. – Прошу вас как джентльмена... как человека.

– Во мне мало и от того, и от другого. – Фоско взвесил кирпич в руке. – И боюсь, пришло время прощаться. Благодарю за то, что составили компанию в эти последние дни. Я говорю вам не arrivederla – до свидания, a addio – прощайте.

Граф ногой сгреб к стене разбросанные кости, схватил фонарь и быстрым шагом зашагал через тоннели к древней лестничной шахте. Достигнув ее, он стал подниматься к теплому свету вечернего солнца: десять, двадцать, тридцать ступеней... Преисподняя, полная беспокойных теней, уходила все глубже.