Онлайн книга Огонь и сера

То, что спрашивать будут о Гроуве, он понял сразу, а значок саутгемптонского департамента лишь подтвердил опасения. Катфорт запоздало подумал, что многих проблем удалось бы избежать, взгляни он той ночью на экран определителя номера и не ответь на звонок старого сукина сына.

Коп достал блокнот, ручку и диктофон.

– Никаких записей, – предупредил Катфорт.

Пожав плечами, коп убрал диктофон в карман.

– Как-то странно у вас здесь пахнет, – заметил он.

– Вентиляция не в порядке... Ну, так чем могу, офицер?

– Вы знали Джереми Гроува?

– Нет.

– Он звонил вам шестнадцатого октября, рано утром.

– Гроув мне звонил?

– Это я у вас спрашиваю.

Опустив руки, Катфорт закинул левую ногу на правую, затем правую – на левую. Уже жалея, что впустил копа, он утешился тем, что офицер не выглядел особенно умным.

– Ответ: да, звонил.

– О чем вы говорили?

– Мне обязательно отвечать?"

"– Нет, по крайней мере сейчас. Но если хотите, можем устроить все официально.

Перспектива оказаться в участке Катфорта не обрадовала.

– Все просто: у меня коллекция музыкальных инструментов и рок-реликвий. Гроув это знал и хотел кое-что прикупить.

– Что именно?

– Письмо.

– Покажите.

Катфорт не дал удивлению пробиться наружу.

– Идемте, – сказал он, поднявшись.

Он провел копа в аппаратную и там, осмотревшись, указал на письмо:

– Вот.

Нахмурившись, коп подошел и присмотрелся.

– Письмо Дженис Джоплин Джиму Моррисону, которое секс-дива рок-н-ролла так и не отправила.

Увидев, что офицер переписывает письмо в блокнот, Катфорт закатил глаза.

– Сколько вы за него просили?

– Письмо не продается.

– А Гроув говорил, почему им интересуется?

– Сказал, будто собирает все, что связано с группой «Дорз». Вот и все.

– Значит, он позвонил вам в два сорок пять? По-вашему, это нормально?

– В музыкальном бизнесе спать ложатся очень поздно.

Катфорт отошел к двери аппаратной, открыл ее, всем видом давая копу понять, что тот уже порядком задержался.

– А все-таки странно у вас пахнет...

– Я как раз собирался вызвать техников.

– Знаете, именно так пахло в доме у Джереми Гроува.

Вспомнив слова Гроува: «Я ничего не соображаю. Меня убивает запах!» – Катфорт сглотнул. «Глупо все это, – подумал он, – мы же в двадцать, мать его так, первом веке».