Онлайн книга Бог Боли

Интересно, как далеко я могу завести ее, прежде чем в конце концов найду предел ее возможностей.

Интересно, остановлюсь ли я на таких пределах?

— Теперь ты кружишь меня, — шепчет она, ее голос звучит слишком громко в тишине. Затем она использует мою руку, чтобы кружить свое тело с изяществом перышка.

Я пойман в ловушку ее элегантности и тем, как правильно она чувствует себя в моих руках, как мне хочется прижать ее к себе, поэтому я тяну ее назад, и она разбивается о мою грудь.

В тот момент, когда она задыхается, я опускаю голову и захватываю ее губы своими.

Я пирую на ней, как будто изголодался по ее вкусу.

Поцелуй.

Мои губы прижимаются к ее губам, мой язык захватывает ее, облизывая, посасывая, покусывая, покусывая и покусывая.

Она хнычет, ее руки замирают на моих плечах, и это может быть равносильно приглашению съесть ее заживо.

Я целую ее так, как никогда не целовал раньше, потому что я никогда никого не целовал раньше, никогда не считал этот акт ценным — до тех пор, пока этот разрушительный шар не ворвался в мою жизнь.

Мои губы пируют на ее губах с энергией ненасытного зверя, пока она не задыхается, пока ее тело не прижимается к моему. Пока я не смогу определить, где начинается она и заканчиваюсь я.

Дождь бьет по нам, как свидетель этого момента.

В тот момент я решаю, что Анника Волкова не сможет убежать от меня.

Даже если она захочет.

Глава 15

Анника

Tолько две недели прошло с того дня, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову.

С того дня, когда я танцевала с Крейтоном под дождем, а потом он поцеловал меня.

Или, скорее, проглотил меня целиком и пировал остатками, пока я не потеряла сознание.

Я никогда не думала что поцелуй может быть опытом жизни или смерти, но Крейтон, очевидно, сделал своей миссией отмену всех и каждого из моих убеждений."

"До него я думала, что слишком чувствительна к боли, но с каждым наказанием, с каждым шлепком его руки я начинаю думать, что, возможно, мне нравится эта развращенность.

Или, может быть, я наслаждаюсь тем, что приходит после — контролирующими прикосновениями, сокрушительным оргазмом.

Даже слезы.

До него я считала, что плакать — это слабость. Теперь, когда я плачу, интенсивность Крейтона возрастает, и он поглощает меня целиком.

Он такой садист.

Но он мой садист.