Онлайн книга Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

Молчание и долгий вздох, в котором я слышу разочарование:

— Света тоже знает?

Закрываю глаза. Молчу, а потом через несколько секунд молчания внезапно заявляю:

— Вы меня бесите, Алексей Романович, — мой голос вздрагивает возмущением. — Вот так, да.

Бесите.

Опять молчание и снисходительный вопрос:

— И что дальше?

Я аж привстаю в негодовании:

— А я не знаю! Я просто решила признаться, что ваше недовольство мной, взаимно. Вы мне тоже не нравились никогда!

— И что дальше?

— А ничего! — повышаю голос.

Резко замолкаю и крепко сжимаю смартфон, потому что позади меня дверь, что ведет на веранду, тихо поскрипывает.

Оглядываюсь.

В проеме застыл угрюмый Богдан. Руки — в карманах, взгляд — исподлобья.

Какого черта приперся? Услышал, что я кричу на его папулю и пришел заступиться?

— Чванливый козел? — отстраненно уточняет свекр, и его равнодушный тон бесит меня еще больше.

Я его назвала козлом, а он не думает вступать со мной в скандал.

— Мне всегда было рядом с вами неуютно! — рявкаю я и отворачиваюсь от Богдана. — Я всегда чувствовала себя какой-то дурой! Нет! Нет, не дурой! А букашкой! Маленькой мерзкой букашкой, которую вы хотите раздавить, но нельзя, потому что сыночек расстроится!

Выдыхаю.

Чувствую в области затылка тяжелый взгляд Богдана, который почему-то не перебивает меня и не забирает телефон с приказами “заткнись!”, “прекрати истерику!” и “не смей с моим отцом в таком тоне говорить”.

— Терпели меня! Никакого тепла! Только презрение! И за что? за то, что я любила вашего сына?!

— вновь срываюсь на крик. — И вы ведь всегда таким были! Я вас и в детстве боялась! И в юношестве!

— Что тебе не мешало, заявляться к нам в гости, — усмехается Алексей Романович.

— А меня в гости звал ваш сын! И это он всегда тащил меня к вам! И знаете, что?!

— Что?

— Это мне он обязан своими хорошими оценками!

— Я знаю.

Я широко распахиваю глаза в горячем возмущении и открываю рот в попытке подобрать слова для едкого ответа.

— Козел! — это все, что я сейчас могу сказать высокомерному старому мерзавцу, а после из меня вырывается грубое рунательство, — Пошел ты в жопу!

В эфире тишина, а затем следует смех с резковатой хрипотцой. Он нарастает, а я продолжаю пялится перед собой круглыми и злыми глазами.