Онлайн книга Семеро Тайных

Гнилая рама едва не вывалилась наружу, свежий холодный воздух приятно опахнул покрытое ночным потом лицо. Не одеваясь, он с наслаждением опорожнил за окно мочевой пузырь, резь стихла, но сон уже ушел, а за окном лежит ночной город, лениво брешет собака, издали потянуло ароматным запахом свежеиспеченного хлеба.

Он собрался, осторожно вывалился из окна, в падении распростал руки, что ударились о плотный воздух, такие внезапно широкие. Земля скользнула совсем близко, он торопливо замахал руками, уже крыльями, поднялся в ночное небо и подумал со злобой, что всякий раз отчаянно трусит, сердце даже не в пятках, какие пятки у птицы, а в гузне, трепещет как у самого распаршивейшего труса.

Его неуклюжее, но сильное тело мощно разрезало плотный воздух, более плотный, чем вода для рыбы. В желудке словно нес тяжелую льдину, от нее шел холод и просачивался во все части тела. Он с усилием бил крыльями, взмывал выше, заставлял себя носиться из стороны в сторону, но страх хоть и не поглощал с головой, как бывало раньше, но не исчезал, по телу бегают острые колючки, он страшился смотреть вниз.

Темнота отступила неожиданно быстро. Земля внизу из черной стала серой, он заставил себя неотрывно смотреть вниз. Необычная четкость сперва больно ударила в мозг, стало жутко, различал даже черепки от горшков, затем с востока по земле вдруг пошла оранжевая волна, словно на сушу наступало море расплавленного золота.

Он судорожно перевел дух, повернул голову, чтобы смотреть другим глазом, приходится то одним, то другим, такие уж теперь у него глаза, птичьи, от ужаса и странного восторга перья встопорщились, а из горла вырвался клекот.

Земля внизу стала оранжевой, залитой немыслимо ярким светом, луна вышла из-за тучи, теперь он мог отличить одну сосновую иголку от другой, и от этого стало жутко, ведь с этой высоты весь город не больше маленького села, а за ним поля, речка, далекий лес, в котором видит не только каждое дерево, но каждую сосновую шишку, каждый желудь, что горит в свете луны как капелька расплавленного золота.

«Таргитай бы орал и кувыркался от восторга, — мелькнула тоскливая мысль, — а я все трушу. Неужели признак ума прежде всего в трусости? Неужели только дураки храбрые, а мудрец трус?»

На востоке посветлело, а когда он поднялся еще выше, рискуя разбить голову о небесный купол, из-за края земли выглянуло оранжевое солнышко, умытое, чистое, свеженькое, такое молодое, что ему захотелось помчаться туда и ухватить его в ладони.