Онлайн книга Соль под кожей. Том второй (СИ)

Он может запросто утопить меня в моей же ванной, а Андрей под присягой и с рукой на библии подтвердит, что я тысячу раз говорила, что именно таким способом собираюсь свести счеты с жизнью. — Меня за это отлучат от семьи и уволят?

Немного иронии — буквально пара капель — то, что нужно.

С такими как этот боров, нельзя быть полностью послушной — таких он просто давит, как каток. А я, хоть и старалась ему угодить и даже через чур активно заглядывала в рот, все равно всегда огрызалась. Поэтому Завольский и позволил мне стать частью семьи.

— Тебя? Увольнять? — Старый боров изображает удивление. — А зачем?

Он выглядит почти как добродушный тюфяк, но с оскалом убийцы.

— Потому что я без разрешения всюду сую свой любопытный нос, — подсказываю ту единственную причину, которую можно относительно безопасно произнести вслух.

— Это да, — как бы очень нехотя соглашается Завольский.

Я даже ничего не успеваю понять, только краем глаза замечаю, как один из его псов вдруг оказывается у меня за спиной и через секунду я чувствую жесткую хватку на шее. Инстинктивно успеваю сделать маленький глоток воздуха, прежде чем эта горилла легко, как пушинку, поднимает меня прямо за шею. Ровно на сантиметр над полом, чтобы я, потеряв устойчивость, вытягивала носочки и пыталась сохранить равновесие. Довольная рожа Завольского начинает расплываться одновременно с тупой болью горле, сдавленном здоровенной пятерней.

Рядом появляется второй охранник.

Я позвоночником чувствую, что ничем хорошим эта рокировка для меня точно не кончится, поэтому заранее уговариваю себя не кричать и не звать на помощь — будет только хуже.

Из последних сил пытаюсь сгруппироваться, приготовиться к предстоящей боли, но все равно оказываюсь не готова, когда тяжелый кулак входит куда-то мне под ребра, словно маленький смертоносный таран.

Выдыхаю, хотя этот звук больше похож на противный хрип зомби.

Делаю вдох, чтобы хоть как-то распрямить как будто бы сжавшиеся в гармошку ребра — и получаю еще один удар, гораздо сильнее, от которого перед глазами расплываются алые разводы.

Меня бьют еще несколько раз, но последний удар я уже почти не чувствую, потому что боль и так поселилась в каждой клетке моего тела, и будет ее больше или меньше — уже почти не имеет значения.