Онлайн книга Стоунхендж

Если бы собственных, то собрал бы в один миг, а то из чужих, а они сегодня одни, завтра другие...

Томас уже жалел, что не поехал в другую сторону, но хозяин посмотрел внимательно, оскалил зубы в широченной усмешке.

— Вижу, торопишься тоже в чужую?.. Приходи завтра с утра. Не с самого раннего, а так, когда солнце, как обезьяна, уже вскарабкается на треть мачты. Если сумеет с такого похмелья."

"Постоялый двор был огромен, а Томасу еще на входе объяснили, что на этой же улице есть еще два, и если ему здесь не нравится, то может убираться ко всем чертям.

Томас посопел, но Яра дергала за рукав: перестань, здесь всего на ночь, ты же на камнях спал!

На ужин предложили рыбу, правда, самую разную, вареную, печеную и жареную, к тому же почти даром. Томас потребовал мяса, чем вызвал недовольство, но желаемое получил, хотя пришлось выложить в двадцать раз больше. Похоже, если рыбу ловили прямо на месте, то мясо покупали, а в военное время платить приходилось не только монетами, но и головами.

Томас осмотрел комнату Яры, проверил запоры, решетки на окнах. Яра уложила усталого мальчишку на постель, укрыла ветхим одеялом. Он лишь слабо улыбнулся, попытался удержать ее руку, но крепкий сон сделал его пальцы вялыми.

Томас пробовал ложиться, вскакивал, подбегал к единственному окошку. Сердце колотилось, сон не шел. За окном чернота, две-три тусклые звезды, но в той стороне — Британия. До нее рукой подать в сравнении с тем, сколько пришлось пройти, проехать, пролететь, проползти, обдирая локти!

За тонкой перегородкой, где расположились Яра с мальчиком, было тихо.

Он лег, заложил руки за голову, но сна все равно ни в одном глазу. В возбужденном мозгу проскакивали радостные минуты возвращения, всплыло любящее лицо матери, совсем некстати увидел сцену захвата Иерусалима.

Он долго лежал в ночной тишине, дышал ровно и глубоко. Наконец мышцы расслабились, он ощутил, как руки отяжелели... и в это же время ощутил чье-то присутствие в комнате. Глаза уже привыкли к слабому свету луны, что заглядывала в окошко, но в комнате помимо стола, двух лавок и грубого ложа, где Томас лежал, ничего не было.