Онлайн книга Царь нигилистов 5 (СИ)

— Григорий Фёдорович, можно нам на «Садовую беседку» подписаться?

— Конечно! — обрадовался гувернёр.

— А потом я попросил Беккера дать мне «Фауста» в оригинале, — продолжил Кропоткин.

— А я его сам взял в библиотеке Александровского дворца, — сказал Саша. — Что было несусветной наглостью с моей стороны при моём знании немецкого.

— С моей тоже, — сказал Кропоткин, — но я его уже читал тогда в русском переводе.

— Я тоже, — сказал Саша.

И еле удержался, чтобы не уточнить, что это был перевод Пастернака.

— Беккер сказал мне, что книга слишком философская, и я ничего не пойму, но меня настолько захватила и философия, и музыка стиха, что я, начав с посвящения, скоро выучил наизусть целые страницы, — сказал Кропоткин.

— Мне больше всего начало нравится, — признался Саша.

И процитировал по-немецки:

'Я богословьем овладел,

Над философией корпел,

Юриспруденцию долбил

И медицину изучил.

Однако я при этом всем

Был и остался дураком'.

И гость, не задумываясь, продолжил на том же языке:

'В магистрах, в докторах хожу

И за нос десять лет вожу

Учеников, как буквоед,

Толкуя так и сяк предмет'.

Совместными усилиями дошли до сцены вызова духов, и Саша процитировал:

'И ты прочтешь в движенье звезд,

Что может в жизни проистечь.

С твоей души спадет нарост,

И ты услышишь духов речь'.

До конца куска, который он помнил, оставался буквально один абзац, и Саша опасался, что сольётся первым, но тут вмешался Гогель:

— Это великолепно, Александр Александрович! Произношение ещё страдает, но всё равно хорошо.

— Если бы не Александра Васильевна, было бы гораздо хуже, — признался Саша.

— Александра Васильевна? — спросил гость."

"— Саша Жуковская, — объяснил Саша, — матушкина фрейлина, дочка поэта Жуковского, она очень помогает мне с немецким.

Кропоткин понимающе промолчал.

Саша подумал ни возразить ли на это многозначительное молчание, но решил не обострять ситуацию. Упрекнуть гостя было не в чем.

— Пётр Алексеевич, — сказал он, — я ещё не встречал здесь человека настолько близкого мне по духу.

И протянул руку гостю:

— Саша.

Григорий Фёдорович настолько растерялся, что не успел возразить.

— Петя, — сказал гость и пожал протянутую руку.

— Александр Александрович, — опомнился Гогель, — это недопустимо!

— Не при вас, Григорий Фёдорович, — сказал Саша. — И не на людях, так что никто не узнает.

Гогель только покачал головой.

— Сухонин отзывался о тебе восторженно, — вспомнил Кропоткин.