Онлайн книга Ты - наша. Хэллоуинская ловушка

— Тош, подожди, — она вытягивает ладонь от него и, судя по всему, делает это впервые, сопротивляется его давлению. Потому что у парня на лице — чистейшей воды изумление.

Усмехаюсь.

Исправленная реальность больно бьет, да. Не повезло тебе, вампирчик.

— Скажите, — она снова смотрит мне в глаза, серьезно и требовательно, — с моими родными все будет хорошо?

— Каждый свою судьбу сам кует, — неопределенно отвечаю я, — иди, малышка.

Она неуверенно отступает… И выходит, утаскиваемая своим ревнивым другом.

А я бессильно откидываюсь на стуле.

Давно так не выкладывалась… Сестра будет ругаться…

Ну и пусть.

Закрываю глаза, снова прогоняя в голове ту реальность. Что было бы, если б я не исправила?

Как сильно покалечили бы эту девочку те, что на судьбе ей лежат? И сами покалечились бы, попав в ловушку проклятия?

Хорошо, что она пришла.

Хорошо, что я успела.

Теперь ей только сон приснится, тот самый, странный и пугающий, отголоском так и не дотянувшейся до своей жертвы изнанки.

И все.

Надо же, как затейливо переплетаются нити.

И как правильно…

— Хрень какая-то, Вась! — ругается Тошка, вытаскивая Василису с площади, где вовсю уже готовятся к фейерверкам, — как знал, не надо тебе сюда было! Пошли!

Вася, странно спокойная, послушно идет следом.

Да, в самом деле, завтра же экзамен. Последний… Потом… Потом родители хотят, чтоб она замуж вышла. Восемнадцать есть, чего тянуть? А Вася хочет учиться. И уже даже знает, где.

Она вспоминает странные пугающе-светлые глаза гадалки.

Она машинально потирает центр ладошки, словно там зудит что-то. Словно заноза была, которую резко выдернули.

А ночью ей снится сон.

Она идет по солнечному осеннеему городу в невероятно красивом платье и золотистых туфельках, которых у нее никогда в жизни не было.

Идет в свой университет, праздновать Хэллоуин.

Забегает в здание, не замечая, как скользят по ее следам две темные, пугающие тени охотников…

Утром она проснется в ужасе и волнении, вся насквозь мокрая.

С бьющимся неистово сердцем проведет пальцами по влажным щекам, по слишком чувствительным губам, словно целовали их грубые, напористые мужсикие губы. Скользнет, стыдясь и волнуясь, ниже, по груди, животу… Дотронется до себя там, где никогда до этого…

И выгнется от внезапного острого спазма наслаждения, перемешанного с болью.