Онлайн книга Всерьез (ЛП)

Да что вообще может быть между этим яростным хрупким созданием и мной? Я вообще когда-нибудь был таким же искренним и беспомощно юным, настолько оголенным и горящим желанием? Тем, кто смог разжечь меня нынешнего своей странной силой.

Я встал, не обращая внимания на протестующие колени, забрался в душ и выставил режим града. Надежда заглушить таким образом то непонятное, что он во мне разбудил, оказалась напрасной. Уткнувшись лбом в кафель, я содрогался от раздирающих желаний и чувствовал себя бесплотным призраком в клубах пара, пока не обнаружил, что трусь о кожу своей такой знакомой ладони.

После всего, что я сделал или не сделал, я не заслужил права думать о нем, и по крайней мере на это мне хватало самодисциплины. Хотя бы на сейчас, а уж после… В следующий момент я поймал себя на том, что представляю его невысокую худую фигуру исчезающей в темноте.

С ним все будет нормально, у меня нет абсолютно никаких причин для беспокойства.

Почти двенадцать тысяч пассажиров автотранспорта в Лондоне пострадали в авариях в 2012-м. Пять тысяч пешеходов и четыре с половиной тысячи велосипедистов. Около двадцати трех процентов обращений в травматологию связано с ранениями от огнестрельного или холодного оружия. Только на прошедшей неделе я выезжал на шесть ножевых, для одного из которых потребовалась торакотомия прямо на месте, и два случая стрельбы, хотя первый оказался ложной тревогой.

Но с ним все будет хорошо.

Я выключил воду, вытерся и надел халат. Я устал, но не мог заставить себя остановиться, словно колокольчик, которого мотает ветром, и бродил по собственному дому как чужой.

Он не оставил никаких следов, даже там, где я стоял на коленях и смотрел, как он себя трогает. Где, словно о скалы, разбился о его слова.

Я пересек комнату и подошел к книжной полке, вытащил один из томов «Танца[3]», затесавшегося между медицинскими пособиями и журналами, и пролистал его, как будто гадая на семейной Библии: этой реликвии, этом талисмане, который Роберт забыл забрать.

Я заварил себе чай и не сделал ни глотка.

А потом поднялся в спальню наверху («Ясненько, Синяя Борода»). Замер посередине всей этой пустоты, ожидая, что вот сейчас она обретет смысл, и слушал шум дождя. Я потерял счет времени. И наконец-то заплакал. Потому что, если говорить начистоту, ничего эта комната уже не значила.