Онлайн книга Заговор небес

Но зачем тогда Валентине было покушаться на Катю? Она-то чем ей насолила?

Я записал следующий параграф в листе, посвященном г-же Крюковой-Лессинг:

Покушение на Катю Калашникову:

мотив:

1) Катя могла видеть (но не придать этому значения, а после напрочь забыть), как Валентина Лессинг, хозяйка, подкладывает яд в тарелку Насте.

А Валентина не забыла того, что Катя это видела (или могла видеть). И тогда Лессинг решила убрать свою подругу Калашникову как опасного свидетеля.

Или возможен другой вариант. Я записал:

2) Настя Полевая могла на вечеринке сообщить Кате нечто, что порочило бы Валентину Лессинг.

Какая, интересно, это могла быть подробность? Насколько интимная?

Валя занималась проституцией? Снималась в порнографических фильмах? Увлекалась наркотиками? Или – решила убить своего мужа, Ганса-Дитриха – или как его там?

Я задумался и налил себе чаю.

И вопросы, которые разбивали (прямо-таки разметывали!) эти умозрительные построения, были просты: «Почему же Катя, узнав о Валентине нечто, ничего не сообщила об этом мне?»

Или: «Катюша, моя клиентка, – наверняка не раз перебирала в памяти обстоятельства трагической вечеринки у Лессингов. Отчего же она не вспомнила ничего подозрительного о Валентине?»"

"А она ничего этакого не вспомнила – напротив, в беседах со мной госпожа Калашникова не раз подчеркивала – в ответ на мои прямые вопросы: ничего нового – необычного, тревожащего или скандального, она в ходе вечеринки у Лессингов не увидела и не узнала.

Я глянул через улицу на два светящихся окна в прокуратуре – словно в надежде, что кто-то мудрый и бдящий даст мне оттуда ответ на мои вопросы. (Так в школе, на контрольных по математике, просяще взглядывал я на отличницу Аллу Левицкую.) Но молчала прокуратура, как молчала тогда, порой показывая мне язык, Алка.

Я потянулся. А не пойти ли, послав все к богу в рай, спать? Не зря же ведь говорится: утро вечера мудренее?

И тут зазвонил мобильный телефон.

Я схватил трубку.

Признаться, в глубине души я был рад, что меня отрывают от ставших тягостными размышлений, ибо мыслительный процесс – не самое сильное мое место.