Онлайн книга Защита

Пусть они сами решают.

Половинка купюры пошла по рукам. Все присяжные до единого внимательно ее рассмотрели. Переводили взгляды с увеличенной «Г» из слова «залог» на Мириам и обратно. Вид у той был, как у сопливого малыша, которого застукали с рукой, запущенной в сахарницу. Она даже схватилась за голову. «Довыёживалась» – это, наверное, самое мягкое из определений, которые в тот момент приходили в голову присяжным.

– Давайте все-таки все проясним, доктор. Некоторые графологи утверждают, что люди, которые добавляют загибающиеся хвостики к букве «Г», склонны к сексуальным отклонениям, но не все графологи разделяют такое мнение, верно?

– Верно.

– Доктор, верно ли также, что элементы букв алфавита мы строим в соответствии с тем, как нас в свое время их научили писать – дома или в школе?

– Это важный фактор, но далеко не единственный. У многих людей почерк с возрастом меняется, хотя и не коренным образом – я это вполне допускаю.

– А как же монашки, которые учили меня письму в католической школе? Когда они добавляли к букве «Г» хвостики, чтобы я писал точно так же, у них что, тоже в голове были сексуальные отклонения? Или нет?

Те члены жюри, что с крестиками на шее, резко выпрямились на стульях.

– Нет. Вряд ли.

– И это не значит, что у судьи или обвинителя тоже есть склонность к отклонениям, – как и у того, кто написал имя на этой рублевой купюре? Больше похоже на то, что их просто научили писать именно так и что множество абсолютно нормальных людей пишет эту букву абсолютно тем же самым образом, верно?

– Вы правы.

– Это довольно распространенный способ написания данной буквы?

– Да.

– Сейчас в суде порядка двухсот человек. Сколько из них пишет эту букву алфавита схожим образом? Четверть? Треть?

– Очень многие так пишут, – согласился Голдштейн.

Доктор быстро шел на попятный. Когда он отхлебывал воду из стакана, руки у него ощутимо тряслись.

Присяжные закончили изучение записки Мириам, и пристав передал ее судье. Судя по виду судьи Пайк, на Мириам она разозлилась еще больше, чем на меня, если такое вообще возможно. С Голдштейном я практически закончил – в гроб уложил, крышкой накрыл, осталось только заколотить.