Онлайн книга Может быть, он?

— Я всё испортил.

— Ты меня бросил.

— Я был таким идиотом.

Слова были лишними.

Мы договорились никогда об этом не вспоминать. Мне было восемнадцать, ему двадцать. Новогодняя вечеринка: я, Вадик, его друзья, Гарик. Сумасшедшая ночь. Мы проснулись вместе. А потом сбежали ото всех на турбазу в горы. Я что-то наплела родителям, он — друзьям. Наверно, они подозревали, особенно Вадик, но нам было всё равно.

Горы. Снег. Потрескивание дров в камине. Его сильные руки, горячие губы, требовательные ласки. Сплетённые в неистовом танце тела.

А потом всё закончилось, не успев начаться.

Мы вернулись. Я ждала, влюблённая, глупая. А он пришёл с девушкой.

Он был моим первым бывшим.

И я не простила.

— Как его зовут? — спросил Гарик.

— Миро̀.

— Как полузащитника в Бундеслиге?

— Как Мирослав. Хочу пригласить его в пятницу к нам на ужин. Ты не против?

— Я против. Но предпочитаю знать соперника в лицо.

— Ты проиграешь, Ротман, — улыбнулась я, поцеловала его в уголок губ и слезла с колен.

— Посмотрим, — усмехнулся Гарик.

— Ты даже по лестнице подняться не можешь, — повернулась я, преодолев половину пролёта.

— А если однажды я поднимусь? — задрал он голову."

"— Выйду за тебя замуж, — засмеялась я и ушла.

Глава 11

— Миро̀! — крикнул снизу Гамлет.

Отвёртка сорвалась, разодрав руку.

— Чёрт! — выругался Мир и свесился с крыши, держась за сварную конструкцию вывески. Он всё-таки решил починить чёртову мигающую букву, но пока ни хрена у него не получилось.

— К тебе, — показал Гамлет, качнув головой в сторону.

И Мир выругался снова. У въездных ворот стоял огромный крутобокий как буйвол внедорожник. Мирославу не надо было ни всматриваться в номера, ни спрашивать кто к нему приехал — таких машин, сделанных на заказ, было всего две: одну он разбил полтора года назад, а вторая стояла сейчас у автосервиса.

— Попробуй раскрутить хотя бы вот эти два болта, — показал Мир парню, что взялся ему помогать, — остальные спилим. Посмотрел на окровавленную руку. Подхватил по дороге тряпку почище — вытереть кровь и грязь.

Сначала из открытой двери машины показалась одна стройная нога в невесомой босоножке на шпильке, потом вторая, а потом появилась и вся женщина. Она. Ева. В кроваво-красном струящемся летнем платье, как знамя революции. Или как стоящий хрен, каждому своё.

— Доброе утро, дорогой, — легко спорхнула она на землю. Хотя из птичьего в ней был лишь выдающий, как клюв, нос. А из лёгкого — платье и босоножки.