Онлайн книга Пари (СИ)

К слову, благодаря Вике, которая научила меня «тихой роскоши», хотя тогда я еще и близко столько не зарабатывал, сколько могу позволить потратить себе на шмотки сейчас.

— Ни хуя себе, — говорит Марата, когда Егоров подводит его моему столу.

— Ага, — говорю коротко, потому что поприветствовать его любым другим культурным способом просто язык не поворачивается.

— Вот так встреча, — продолжает он, а потом, наткнувшись взглядом на втянувшего голову в плечи Егорова, грозит пальцем по очереди нам обоим. — Все, вдуплил.

— Ага, — повторяюсь я.

И чувствую неприятное послевкусие от встречи. Идея триумфального возвращения и швыряние ему в лицо парочки ласковых, уже не кажется такой уж забавной. Скорее, протухшей. Как сказал бы Тихий: «Некоторые устрицы выглядят как понос еще до того, как ты ее сожрешь».

— Ну… и что дальше? — Марат усаживается на стул напротив, знакомым мне жестом вытягивает ноги в зал. Ему всегда было насрать на остальных, главное, что его жопа достаточно удобно устроилась.

"«Брат» он произносит таким подчеркнутым тоном, как будто упоминание нашего родства в его исполнении может глубоко меня оскорбить. Хотя, условно, я перестал считать Марата родней сразу после того, как он поступил со мной словно с отбросом. Пару раз даже задавался вопросами, а что будет, если однажды мне позвонит незнакомый номер и сообщит, что с ним случилась какая-то херня и мне, как единственному родственнику, придется за ним присматривать.

— Он подписал? — глядя в глаза Марату, обращаюсь к Егорову, и тот моментально протягивает мне документы.

Подпись у Марата, в отличие от него самого, ни капли не изменилась — все тот же пафосный росчерк на треть страницы, как будто даже в таких мелочах он считает своим долгом обязательное наплевательское отношение ко всем границам и рамкам.

— Так, я не понял. — Братец, наконец, начинает что-то подозревать, подтягивает ноги и садится ровно. — А что вообще происходит? Егоров, ты чего это перед ним под козырек берешь?

— Потому что я его купил, — отвечаю раньше, чем Егоров успевает открыть рот. — И твои двадцать процентов, теперь тоже принадлежать мне.

— Чё, блядь? — Голос Марата приобретает хорошо знакомые мне быковатые нотки.