Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Имажинисты пинали «футурьё» в каждом своём манифесте, литературном обзоре или публичном выступлении. Маяковский, разъезжая по Европе буквально вослед за Есениным, позиционировал себя именно как футуриста и не забывал всякий раз посетовать на бездарность «имажинят», основных своих неприятелей.

Друг Маяковского Сергей Юткевич вспоминал, как, пародируя «Стойло Пегаса», он придумал панно-вывеску с надписью «Конюшня пунцовой кобылы» и довел номер до полного абсурда, обрядив артиста Виталия Жемчужного, читавшего нечто околоимажинистское, в разделённый по вертикали костюм: с одной стороны — половина цилиндра, половина сюртучной пары и лакированный ботинок, с другой — лапоть, онуча, кафтан, взъерошенный кудрявый парик.

Маяковский хохотал до колик.

Но, как ни удивительно, скрытые переклички в поведении Маяковского и Есенина обнаруживаются постоянно: и в жизни, и в литературе.

За границей Маяковский стремительно превратился в того ещё щёголя, закупая под руководством своей возлюбленной Лили Брик галстуки, штиблеты и рубашки и посещая лучших портных Берлина и Лондона. Впервые он выехал за границу одновременно с Есениным — в мае 1922 года, возвратился раньше, в декабре того же года, не только набравшимся впечатлений, но и удивительным франтом — таким же, каким вскоре вернётся его конкурент.

Два очерка о зарубежных впечатлениях — «Париж (Записки Людогуся)» и «Осенний салон» — Маяковский отнёс в газету «Известия».

Вернувшийся спустя несколько месяцев Есенин наверняка об этом узнал и осмысленно забрался на эту ступеньку: а чем я хуже? и я хочу в «Известия»!

Маяковский по возвращении читал в Политехническом лекции «Что делает Берлин?» и «Что делает Париж?».

Лиля Брик, стоявшая за сценой, жутко сердилась, что Маяковский пересказывает услышанное от других — сам он за границей сидел либо в ресторане, либо в гостинице.

На концерты Маяковского в Политехническом всё равно ломились толпы поклонников; была вызвана конная милиция, едва справившаяся с ажиотажем.

Об этом ажиотаже Есенин, конечно же, прослышал. И повторил.

Да, лекции у Есенина не задались — тут повторение за Маяковским отрикошетило по нему самому, потому что пересказывать с чужих слов он не умел. Но и у Маяковского на самом деле всё прошло не так уж гладко.