Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

В отличие от Есенина, уже догадавшийся обо всём Маяковский сразу сделал убойный выпад, прочитав «Левый марш»."

"И хотя Есенина приняли с нежнейшим восторгом, по децибелам Маяковский тут же его обыграл: ему не просто аплодировали, а рукоплескали с рёвом и гиканьем.

Пока он читал, пред Есениным встал выбор, чем ответить.

Тряхнуть стариной — и всё-таки дать «Товарища»? Или монолог Рассветова из «Страны негодяев»?

Но, поразмыслив, он разыграл, в сущности, ту же стратегию, что и Маяковский.

Тот ведь мог в ответ на лирику Есенина прочесть отрывок из «Люблю» или из давней лирики.

Значит, и ему стоило идти поперёк, а не вослед. Причём ответить сильнейшим ударом.

Когда Фридман, переждав овации после «Левого марша», вызвал Есенина, тот не стал брать криком — хотя голос и у него был поставлен отлично, — а начал почти шёпотом, заставив зал смолкнуть и, замерев, прислушиваться: «Пой же, пой. На проклятой гитаре / Пальцы пляшут твои в полукруг».

Это был не только с артистической точки зрения переход в другой регистр, но и тематически — почти издевательский сдвиг в сторону: у вас тут левый марш, и вы, весь зал, хором кричите: «Левой! Левой! Левой!» — ну, ничего, я вам задам другую музыку.

…Не гляди на её запястья

И с плечей её льющийся шёлк.

Я искал в этой женщине счастья,

А нечаянно гибель нашёл…

Хотя в зале собрались многочисленные комсомольцы, но они тоже понимали, о чём идёт речь.

Зал, ещё не знавший этих стихов, застыл в ожидании нежнейшего завершения мелодии, а она всё длилась:

…Льётся дней моих розовый купол.

В сердце снов золотых сума.

Какие всё-таки красивые стихи! И вдруг следом:

Много девушек я перещупал,

Много женщин в углах прижимал.

По залу прошёл электрический разряд.

А как вы хотели, товарищи комсомольцы? Хотели переиграть меня, чтоб я вам на потеху бодался с этой каланчой, а вы наслаждались ощущением лёгкого скандала? Нет уж, я сам по себе самый отменный скандал.

…Да! есть горькая правда земли,

Подсмотрел я ребяческим оком:

Лижут в очередь кобели

Истекающую суку соком…

Комсомольцы косились на комсомолок.

…Так чего ж мне её ревновать.

Так чего ж мне болеть такому.

Наша жизнь — простыня да кровать.

Наша жизнь — поцелуй да в омут…

Таких стихов студенты не читали ни в одной книжке. Это было что-то немыслимое. Внешне казавшееся похабным, оно таковым вовсе не было, но, напротив, прокалывало в самое сердце.