Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Но там, в Константинове, родственники, видимо, целую сходку провели и совместно решили: надо заманить нашего знаменитого Серёжу — будет на свадьбе украшением; так что, пока согласия не даст, не возвращаться.

Уговоры длились двое суток.

Под вечер второго дня Есенин сдался: ладно, приеду. Только не один. С друзьями. С лучшими друзьями.

Заручившись многократно и на все лады повторенным клятвенным обещанием, делегаты отбыли.

7 июня на Казанский вокзал выдвинулись те, кто на уговорах присутствовал, а значит, нёс за есенинское решение личную ответственность: Галина Бениславская, Василий Наседкин и, само собой, Катя Есенина; а также те, кто Есенина в многодневном загуле не оставлял: Василий Болдовкин, Константин Муран, Александр Сахаров, Иван Старцев…

Сидели в пивной, пили пиво с раками и сушками — подавала симпатичная девушка Лёля.

Всем присутствующим она понравилась, и они ей, видимо, тоже.

Кто-то — кажется, Старцев — предложил:

— Лёля, бросьте вы эту работу, поехали с нами.

— Да, — сказала Лёля, сняла фартук и оставила пивную навсегда.

К вокзалу явился ещё и… гармонист, — его специально нашёл и вызвал Есенин.

Получилась уже готовая свадьба, которая зачем-то двинулась в сторону другой свадьбы.

Запас горькой, впрок закупленной Есениным за несколько дней до отъезда, был огромен.

Всю дорогу шумели, пили, слушали гармонь.

У Наседкина был звонкий голос, отличный слух; Есенин обожал, когда он пел.

Хорошо было.

В Константинове начался сущий ужас.

Есенин всё время был не просто пьян, а безобразно пьян.

Без конца задирался и пытался то с тем, то с другим устроить драку.

Друзья вскоре обессилели, пытаясь урезонить Серёжу. Оставалась одна Бениславская, — но и та уже не справлялась, тем более что при первой же возможности Есенин сбегал, прятался и вдруг объявлялся в совершенно неожиданном месте, с новой затеей, втрое хуже прежних.

Когда его гнали со двора, начинал с улицы бить окна.

Родня прокляла тот день, когда им взбрело в голову пригласить его.

На него смотрели, как на бесноватого.

Обескураженный отец повторял, глядя на сына:

— Боже мой, Боже мой! Вскую оставил мя еси?

Одна константиновская бабушка спросила:

— Серёжа, что ж ты так пьёшь?

Будто протрезвев на секунду, он вдруг ответил:

— Смерти ищу.

В первую ночь Есенин в полном одиночестве ходил по деревне и орал матерные частушки.