Онлайн книга Есенин: Обещая встречу впереди

Когда Есенин сказал своему знакомому: помяни моё слово, мы с Маяковским сведём счёты с жизнью, — он, в сущности, говорил не как человек, заглянувший за край неведомого, а как читатель, знающий, что в русской поэзии слов на ветер не бросают.

Он писал это о себе и знал наверняка, что его ждёт.

Есенин не лгун.

* * *

Если с добавлением скучной прозы, то вот какой декабрьский пересчёт случился.

Сбежать некуда — нет такой страны на земле.

Жены нет.

Софья Толстая? Нет, только не она… Больше никогда. Миклашевская — не открылась, не далась; пожалеет об этом.

Бениславская? Не люблю Галю.

Райх? Нет никакой Райх.

…Простите мне…

Я знаю: вы не та —

Живёте вы

С серьёзным, умным мужем;

Что не нужна вам наша маета,

И сам я вам

Ни капельки не нужен…[55]"

"Никакой простой и чистой девушки не предусмотрено. Откуда ей взяться?

Дети? Детей, в сущности, тоже нет.

Есть, но нет.

Георгий от Изрядновой — чужой; отца не знает совсем.

Александр от Вольпин — вырастет.

Костя вообще прижитый на стороне — так думал Есенин и распалял себя до последней стадии остервенения.

Перед смертью разглядывал карточку, где дочь и сын. Костю оторвал, смял, отбросил.

Отец висит под потолком; на полу сын — родной, кровный — лежит порванный и смятый, как чужой.

Никакого крестьянского поэтического братства нет.

Клюев — змей.

Приблудный — жулик, каких поискать. Все руки об него отбил. Как по мостовой, бьёшь по нему — а ему хоть бы что.

Был родной Ширяевец, но и тот ушёл.

Про Ганина лучше вообще не вспоминать.

Имажинизма тем более нет — умер, и говорить о нём незачем.

А так верил когда-то, так верил!

Шершеневич — как на другой планете живёт; нет Шершеневича.

Якулов есть… ну, он и без Есенина проживёт, у художников свои радости.

Конёнков ведь тоже где-то есть — на другой стороне земли.

В общении с Толей ничего уже не приладится, не приживётся. Мёртвая ткань: кровь не течёт там, где раньше бурлила.

Молодые ленинградские имажинисты не интересуют; за все четыре дня даже не позвал их — ни одного.

Разве это его гвардия? Подражатели, никто как поэт яйца выеденного не стоит.

Эрлих? Сам разберётся.

Грузинов? Ну, Ваня… Хороший Ваня, только летает низко.

И Вася Наседкин хороший. Но летает ещё ниже.

И Казин замечательный.

Только всё это не друзья.

Это люди, которые вокруг. Надо — они есть. Нет их — и не надо.

Писатели? Бабель, Иванов, Катаев, Леонов? Всё не то.

У всех своя игра. Все прут вверх, буровят тулово литературы. У всех свои амбиции величиной с небосвод.