Онлайн книга Хаски и его учитель белый кот. Том III

После того, как плачущий в голос Наньгун Лю исчез вдали, Ши Мэй опять погрузился в ласковые глубины горячего источника. Со всех сторон его по-прежнему окружал восхитительный пейзаж, и воздух был, как и раньше, напоен слабым благоуханием раскрывшихся цветов лунсюэ, однако наполнявшая его сердце радость полностью иссякла, а в груди остались только всепоглощающий гнев и безграничная ярость.

Он вдруг со всей силы ударил по водной глади. Брызги разлетелись во все стороны, после чего взбаламученная вода постепенно снова успокоилась.

Рябь разошлась, и в водном зеркале вновь отразилось все то же исполненное нежной красоты и мягкости отражение с гниющей раной на груди.

Гнев схлынул и на его место пришли уныние и бессилие. Ши Мэй снова прислонился спиной к берегу водоема и, вскинув голову, взглянул на небесный свод сквозь чуть приподнятую завесу ресниц.

— Люди меняются, — пробормотал он.

Семена прорастают, почки сменяет яркая зелень, среди зеленых листьев распускаются цветы, цветы увядают и опадают, а опавшие лепестки становятся грязью.

Время невозможно увидеть или потрогать, однако тихо и незаметно оно поглощает каждого человека. Кому-то годы стирают когти и клыки, а у кого-то стачивает острые грани талантов и умений.

— Все меняется…

Он устало зачерпнул горсть воды и умыл лицо.

Сравнив себя в этой жизни с собой из жизни прошлой, можно ли понять, в какой момент он сбился с пути и когда прошел свою точку невозврата?

После купания Ши Мэй сменил одежду, собрал свои длинные черные волосы в свободный пучок и по тенистой благоухающей тропе вернулся в тайную комнату на горе Цзяо.

К этому времени наступила глубокая ночь. Почти все свечи в тайной комнате погасли, и лишь крохотный одинокий огонек мерцал за тюлевым занавесом.

Не издав ни единого шороха, Ши Мэй потихоньку вошел в комнату. Его присутствие мог выдать лишь нежный аромат мыльного корня, но именно этот запах и встревожил мужчину, лежащего на скрытой за пологом кровати.

В тишине раздался хрипловатый низкий голос Тасянь-Цзюня:

— Кто?

Помрачневший Ши Мэй неохотно отозвался:

— Это я.

За пологом на несколько секунд все затихло, потом послышался шорох одежды, словно кто-то натягивал одежду, чтобы подняться с постели.

— Хозяин действительно образец утонченности и хороших манер. Страдая бессонницей, он посреди глубокой ночи пришел подслушивать под дверью спальни этого достопочтенного? — с холодной усмешкой процедил Тасянь-Цзюнь.