Онлайн книга Если бы меня спросили

Откровенно прижал, опасно, провокационно. Компрометирующе. Следи за ними сейчас какой-нибудь несчастный детектив с камерой, фотографии вышли бы на загляденье.

— Если ты узнаешь, где она хранит яйцеклетки моей жены, живы ли они до сих пор, или я зря надеюсь, — горячо зашептал он Ирке в ухо. — Клянусь, я сделаю для тебя всё что угодно.

«Уф!» — выдохнула Ирка, когда Воскресенский-старший её отпустил и как ни в чём не бывало открыл машину.

Сердце колотилось где-то в голове, в горле стоял ком, низ живота предательски ныл.

Ирка знала, кто бы ей сейчас с этим помог — Воскресенский-младший. Но он, как назло, улетел.

А ещё знала, что она попросит у Воскресенского-старшего. По крайней мере, думала, что знала.

Осталось только найти чёртову пробирку.

«Как ты там, мой Маугли?» — написала она по дороге.

«Только что приземлились, — ответил Вадим. — Невыносимо скучаю».

«И я» — ответила ему Ирка.

И я.

Глава 8

33

Кристина явилась на следующий день после приезда.

Наверное, заплатила консьержке, чтобы та позвонила, когда Вадим вернётся.

Он только вышел из ванны, когда запиликал домофон.

Так, в полотенце на бёдрах и открыл ей дверь.

— М-м-м… — Кристина кокетливо скользнула взглядом по его прессу. — Приятно, когда мужчина встречает тебя в прихожей голый.

— И не мечтай, — усмехнулся Вадим, протягивая пальцами мокрые волосы. — Твои вещи там, — кивнул на коробку, куда перед отъездом сложил всякую ерунду, что бывшая подружка успела натащить в его квартиру: дизайнерскую пепельницу, какие-то жутко дорогие бокалы, вибратор, купленный, видимо, в назидание Вадиму, пропадающему днями и ночами на работе.

Кристина даже не глянула на свой скарб.

— М-м-м… ты побрился? Тебе идёт, — оценила его гладкий подбородок и, словно её пригласили, пошла в гостиную. — Рада, что ты не пострадал в аварии. Машину восстановил? — не глядя на Вадима, что шёл следом, она вела пальцами по краю картины на стене, ребру стола, спинке дивана.

— …

— Как отец?

— …

— Как съездил?

— Прекрасно, — сложив руки на груди, Вадим упёрся плечом в стену.

— Ну чо ты начинаешь, Кыс! — остановилась она.

Когда хотела, её самолюбие обладало прямо-таки железобетонной непрошибаемостью, игнорируя даже откровенный посыл.

— Ну, прости, — она взмахнула руками. — Я много думала эти дни, — упала на мягкий диван.

На ковёр полетели разложенные бумаги."

"«Ты умеешь думать?» — Вадим недовольно дёрнул головой.

— Да, я погорячилась. Была неправа. Несправедлива, требовательна. Нетерпелива.