Онлайн книга Моя навсегда

– Да иди ты к черту! – крикнул он в ответ и вылетел в тамбур, хлопнув дверью прямо перед моим лицом.

– Ты же пожалеешь! – крикнула я двери, но Митьки уже не было. Сбежал.

Почему-то именно тогда, стоя перед закрытой дверью, я вспомнила, как однажды позвонила своему отцу. Мне было лет двенадцать, и я по какой-то непонятной причине решила, что это не он, а мать во всем виновата. Такое случается со всеми брошенными детьми: сначала они винят себя, потом – того, кто бросил, а потом – того, кто остался. Я решила, что мать с ее вечным идеализмом оттолкнула отца от меня, не дала ему со мной видеться, не приняла ситуацию.

"Я позвонила ему домой – телефон раздобыла у бабушки. Трубку подняла его дочь, другая дочь, официальная и законная. Я закашлялась, но преодолела себя и попросила к телефону Олега Петровича. Голос предательски дрожал, но его другая дочь ничего не заподозрила. Счастье слепо и глухо, оно не ждет подвоха.

Отец подошел к телефону. Он даже не сразу понял, кто такая София Мельникова. Несколько раз тихо переспросил, явно прячась от дочери, не Лена ли я. Лена – это была моя мама. Когда он все-таки понял, кто именно ему позвонил, то долго молчал, а потом в замешательстве спросил, чего я хочу. Я сказала, что ничего не хочу, только, может быть, увидеться. Сказала, что перешла в восьмой класс. Он, кажется, не знал, что делать с этой информацией, но тут же пообещал, что мы обязательно встретимся и что все это время он и сам хотел меня найти.

Я поверила.

Через неделю, когда он так и не позвонил, я снова набрала его номер. Во второй раз отец был куда более спокоен и деловит. Подтвердил, что нужно встретиться – «Как-нибудь, как-нибудь, в ближайшее же время», а потом участливо спросил, как я учусь. На вопрос о ближайших выходных долго и пространно объяснял, что занят каким-то важным делом на работе. Нет, и на неделе не сможет, к сожалению.

Он действительно позвонил – моей маме и потребовал, чтобы она прекратила его шантажировать и подсылать меня. Мама не плакала, не упрекала, но смотрела так, будто поймала меня на проституции. Будто я разрушила ее веру в человечество. Я просила прощения, мама отвечала, что меня понимает и что это она должна просить у меня прощения. У меня во рту было горько и кисло.