Онлайн книга Эркюль Пуаро

Так мне проще. – И она тяжело, всем изболевшим сердцем, вздохнула. – Как же я устала... Смертельно.

– Я знаю, – сказал Пуаро.

– Про меня ужас что думают: высокомерная, злая, со скверным характером. А что я могу? Быть приветливой? Я забыла, что это такое.

– Именно это я сказал: вы слишком долго несли свое бремя в одиночестве.

Розали медленно проговорила:

– Какое это облегчение – выговориться... Вы... вы всегда были добры ко мне, мосье Пуаро. А я вам грубила.

– La politesse[118] между друзьями – это лишнее.

Снова ее черты выразили подозрительность.

– А вы... вы всем расскажете? Наверное, вы должны, раз я выбросила за борт эти проклятые бутылки.

– Нет, нет, в этом нет необходимости. А нужно мне знать вот что: когда это было? В десять минут второго?"

"– Примерно – да. Точно не помню.

– Скажите мне теперь, мадемуазель: мадемуазель Ван Скайлер вас видела, а вы ее?

Розали покачала головой:

– Нет, не видела.

– Она говорит, что выглядывала из своей каюты.

– Вряд ли я могла ее увидеть. Я сначала поглядела вдоль палубы, потом на реку.

Пуаро кивнул:

– А кого-нибудь вообще вы видели, когда глядели на палубу?

Повисло молчание – долгое молчание. Розали хмурилась, словно старательно припоминала.

Наконец она решительно затрясла головой.

– Нет, – сказала она. – Никого не видела.

Эркюль Пуаро медленно кивнул. Глаза у него были печальные.

ГЛАВА 20

В кают-компанию пассажиры стекались порознь и парами, стараясь не привлекать к себе внимания. У всех было такое чувство, что целеустремленно явиться к столу значило выказать неприличное бездушие.

Через несколько минут после матери пришел и сел за стол Тим Аллертон. Настроение у него было самое скверное.

– Черт нас дернул пуститься в это путешествие, – буркнул он.

Миссис Аллертон печально покачала головой:

– Да, дорогой, я согласна. Такая красавица! Такая потеря. Как могла подняться рука?! Мне жутко делается, когда подумаю, что такое возможно. И еще эта бедная крошка.

– Ты о Жаклин?

– Да, у меня сердце разрывается, когда думаю о ней. Она же места себе не находит.

– Скажи ей лучше, чтобы не разгуливала с огнестрельными игрушками и не теряла их, – сказал бесчувственный Тим, намазывая хлеб маслом.

– Недостаток воспитания, я думаю.

– Ради бога, мам, не лезь туда с материнской заботой.

– У тебя безобразно плохое настроение, Тим.

– Да, как у любого в нашем положении.

– Не вижу, на что тут сердиться. Просто все ужасно грустно.