Онлайн книга Хаски и его учитель белый кот. Том III

Ошеломленный ее словами Сюэ Мэн спросил:

— А что если кто-то будет бить его или бранить? Я не понимаю, как так вышло с тем нападением марионеток Вэйци Чжэньлун… Почему он способен распустить их… но… — Сюэ Мэн зарылся лицом в ладони и влажным от подступивших слез голосом продолжил, — но в тот день он действительно спас всех нас… Почему те, кто даже не был там тогда, те, кто не знает, с чем нам пришлось столкнуться, полагаясь на одну точку зрения, будут обращаться с ним так.

Почему?

Сюэ Мэн не понимал.

Но госпожа Ван все понимала, так же, как все понимал и Сюэ Чжэнъюн.

Цитадель Тяньинь была мерилом справедливости мира совершенствования… Если такой нерушимый утес возвышается над миром на протяжении тысячелетий, мало кто задумается, почему именно этот орден определяет, что такое справедливость, и возможно ли, что он тоже может ошибиться. Учитывая такой непререкаемый авторитет и влияние, даже если кто-то и посмеет подать голос против, его будет очень легко подавить.

Мо Вэйюй — преступник. И раз уж он считается преступником, любой может оскорблять его и издеваться над ним. Потому что преступника принято бить и бранить. Плевок в его сторону — уже благое дело, ударить его кулаком — это вовсе не насилие и не вымещение на беззащитном человеке собственной злобы, не бездумное следование за толпой, не выражение собственной зависти и уж тем более не наслаждение собственной безграничной властью над тигром, что, спустившись в долину, утратил свободу и былое величие.

Это ведь все ради того, чтобы покарать зло и проповедовать добро.

Толпе следует бить в ладоши от радости, а тот, кто осмелится подать голос в защиту преступника или даже просто выразить ему свое сочувствие, несомненно, является его соучастником, а значит заслуживает того, чтобы его тоже вывели на помост и, измазав лицо грязью, обрезали ему волосы… «Тьфу, это же такое моральное разложение», — скажут они. — «И раз уж этот человек не может отличить праведное от неправедного, давайте все вместе вобьем в него правду жизни».

Сюэ Мэну нельзя было идти к Помосту Покаяния.

Там он мог просто сойти с ума.

Под вечер начался мелкий дождь.

У Помоста Покаяния не было крыши, и Мо Жань с закрытыми глазами стоял на коленях под моросящим дождем. Тонкие нити дождя льнули к его лицу. Словно волны прибоя людской поток то накатывал, то уходил, но даже дождь не смог остудить царящего вокруг праздного оживления.